– Ладно, пошутил он, – сказал Николай. – Не тронем мы твоих коров. Может, поблизости еду можно купить? Мы заплатим.

– Не знаю, – торопился пастух. – Кругом немцы. На машинах с пулеметами. Пойду я. Спасибо вам, товарищи.

Когда пастух отошел метров на двести, Мальцев задумчиво проговорил:

– На батрака не похож. Сапоги крепкие, свитка добротная.

– И харчи неплохие, – рассматривая шматок ветчины с фунт весом, заметил Лыков. – У нас в селе такие куски пастухам отродясь не давали. Набросают в сумку черствого хлеба, вот и вся еда на день. Догнать бы хлопчика! Глазенки у него хитроватые.

Но пастух уже отбежал на километр и продолжал гнать коров, хлопая длинным кнутом.

– Ладно, черт с ним, – отмахнулся Мальцев. – Патронами все же разжились. Глядишь, Яков Павлович харчи раздобудет.

Но пограничники и красноармейцы пока еще мало знали, что это за штука – окружение. Случайный эпизод с пастухом через час обернулся бедой.

* * *Сначала наткнулись на листовки. Двадцать восьмого июня взят Минск, тридцатого июня – Львов. Стремительное наступление немецких войск продолжается. И рядом другие листки с призывом: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича!» А на обратной стороне что-то вроде пропуска. Добро пожаловать к нам, накормим, напоим и спать уложим.

Хозяйственный Лыков взялся было сворачивать листовку-пропуск, но Мальцев хмуро протянул руку:

– Дай сюда.

– Тебе зачем? Бумага пригодится.

– Давай, давай. Вражеские листовки хранить запрещено.

– Думаешь, если НКВД, то распоряжаться всем можешь? – вскинулся старший сержант. – Пора бы забыть о своих привычках. Как бы хуже не было.

– Кому хуже?

Николай смотрел на здоровяка безмятежно и спокойно. Те, кто знал сержанта Мальцева получше, угадали бы, что он на грани срыва. Тяжелые бои, отступление, сегодняшний поиск патронов среди разложившихся тел товарищей по оружию. А теперь недвусмысленная угроза приблудного здоровяка ему, сержанту-пограничнику.

Пальцы Николая перебирали брезентовый ремень пулемета ДТ, снятого с разбитого танка. Диск набит патронами, одно движение, ствол приподнимется, а указательный палец надавит на спусковой крючок.

– Кому хуже придется? – переспросил Мальцев. – Договаривай до конца.

Костя Орехов выдернул листовку из руки Лыкова и порвал на мелкие клочья.

– С огнем играешь, мордастый! Что, к немцам решил перекинуться? – Костя тоже снимал с плеча свою самозарядку. – Здесь и ляжешь с пробитыми кишками. И закапывать не станем. Язык распустил, паскуда. Вот где натура человека проявляется.

– Вы что, ребята. Просто сорвалось с языка. Я ж ничего такого в виду не имел. И воевали вместе.

Палец сержанта Мальцева все же дотянулся до спускового крючка.