Когда отошли километра на два, хлопнули выстрелы. Азартно палили из-за деревьев, особенно не целясь, но патронов не жалели. Ахнул, схватившись за ногу выше колена, молодой красноармеец. Рана хоть и вскользь, но кровь мгновенно пропитала штанину. Пришлось остановиться, перевязать ногу выше колена.

Грицевич что-то выцелил в лесу и три раза выстрелил. Напугал или попал – непонятно, но стрельба прекратилась. А Лыков, получивший как покалеченный стакан самогона (молодой красноармеец отказался), бурчал:

– Надо было сапоги забрать. Паскуды, а не люди.

Старшине надоело его слушать.

– Они на своей земле, а мы сюда за тысячу верст приперлись. Помолчи лучше.

– Значит, мы их напрасно от буржуазии освобождали? Ты мне ответь, старшина!

– Закрой поддувало, – оборвал его Мальцев. – Иди вперед, наблюдай за дорогой.

* * *Варили в ведрах и котлах суп из двух мосластых овец, добавляя для навара накрошенное сало, молодые грибы. Раненые получили по половине кружки самогона, остальное забрала для дезинфекции ран начальник санчасти Руденко.

По ее приказу санитары из сельских ребят собирали листья чистотела, молодую крапиву, подорожник, еще какие-то травы, хоть как-то способные помочь раненым.

Закончился йод. Бинты стирали и перестирывали, собрав все имевшиеся у бойцов мыло. Раненые оставались главной проблемой. Умирали, несмотря на удачно сделанные операции: обострялись абсцессы в простреленных легких, возникала гангрена, и приходилось без наркоза пилить кости.

Пришел на перевязку Зиновий Лыков. Культи пальцев и глубокая рана заживали на удивление быстро.

– Чем от тебя так пахнет? – поморщилась медсестра Ольга Голубева. – Застудился?

Старший сержант помялся и рассказал, что раза три в день промывает рану мочой. Снова сделал комплимент, но хорошенькая медсестра отвернула нос. Зиновий Лыков казался ей по-деревенски неотесанным.

Федор Кондратьев, которого подталкивал Журавлев, почистился, побрился и пришел наконец к капитану Руденко. Не просто так, вручил начатый флакон «шипра».

– Подарок, что ли? – блеснула глазами Наталья Викторовна.

– Подарок… то бишь нет. Раненым для обеззараживания.

– Вон что… а я думала.

– Возьмите себе, если нравится, – простодушно предложил Кондратьев.

Волевой, смелый мужик, не побоявшийся кинуться на танк с самодельной миной, Федор терялся перед женщиной, которая нравилась ему и которая была сама неравнодушна к долговязому капитану. Немного поспорив, одеколон отдали в аптечку для раненых, а Руденко пригласила вечером капитана на чай.

Это был день отдыха. Измученным застуженным людям со сбитыми ногами дали наконец возможность поспать, помыться, починить обувь. Половина из оставшихся в строю имели легкие ранения, ушибы, контузии.