Так говорят старые, бывалые войны, пережившие большую войну.

Их манеру речи, являющуюся отражением внутреннего спокойствия и хладнокровия ни с чем ни спутать. Нафтали и раньше слышал такие голоса. Слышал среди своих «Аистов», а еще у бывалых советских офицеров, которых ему доводилось убивать.

Но этот мужчина был слишком молод для офицера. Молод для того, кто успел бы пережить немыслимое военное время.

— Пощады… — Взмолился тогда раненный душман, — не убивать… Пощады…

— Ты истечешь кровью раньше, чем тебе успеют помочь, — сказал Шурави. — Такая смерть будет очень неприятной.

Нафтали лежал на спине, обратив лицо направо, к тропе. Он хорошо видел темный силуэт худощавого советского солдата, возвышавшегося над умирающим «Аистом», лежавшим у его ног.

А потом шурави опустился.

— Меня… Меня звать Садо… — залепетал «Аист», — Садо. Как тебя?.. Как звать тебя?

— Как меня звать, нет никакой разницы, — спокойно ответил солдат.

— У меня есть мать. Есть жена… Они…

— У тех советских людей, кого ты убил, тоже были матери. У многих были жены.

— Нет… Пощада… Нет…

В этот раз шурави не ответил Садо. Тогда «Аист» простонал свои последние слова:

— Ты… как шайтан…

«Шайтан» — единственное слово из их короткого разговора, которое понял Нафтали.

Садо затих, когда солдат ловким движением вонзил ему нож прямо в сердце. Потом солдат поднялся, осмотрелся. Живых аистов не осталось вокруг. Никого, кроме Нафтали.

Командир «Чохатлора», не двигая головы, глянул вниз. Увидел свой АК-74, лежавший рядом.

Не так много времени нужно было, чтобы схватить оружие, подняться, и выстрелить в этого шурави. Но Нафтали медлил.

С изумлением он понимал, что не может решиться на такой шаг. Что он боится проиграть. Боится, что если схватится за оружие, солдат убьет его.

И это чувство было в новинку для Нафтали. Раньше, в любом бою, перед лицом любой опасности, Нафтали знал — он выживет. Но сейчас эта уверенность покинула командира боевиков.

Нафтали напряг всю свою силу духа, чтобы перебороть этот страх. Чтобы взять автомат и выстрелить. И все равно не решился.

«Он пришел один, — все крутилась в голове „Аиста“ мысль, ставшая какой-то навязчивой, — он пришел один. В одиночку убил всех моих лучших людей. Как он решился на такой самоубийственный шаг? Кто он такой?»

Внезапно эту мысль заменила новая. Она была короткой и лаконичной. Была, как просветление, словно бы объясняющее все, что сейчас произошло.

«Шйтан. Это Шайтан, — завертелось в голове у главаря 'Чохатлора, — это Шайтан. Шайтан, вернувшийся с того света и поселившийся в человеческом теле.»

А потом Шайтан глянул на него. У Нафтали забилось сердце так быстро, как не билось никогда. Он молился Аллаху, чтобы тот дал ему сил случайно не пошевелиться.