Холоднокровный обычно Ефим вдруг улыбнулся. А потом протянул мне руку. Я хмыкнул, встал. Пожал ее. Пожал и вторую, что подставил мне Андрей.

— Товарищ лейтенант, ну ты что там, черточки считаешь, или уравнения… с многочленами⁈ — снова крикнул Пуганькову Наливкин.

— Да… Да я уже все!

— Пойдемте послушаем, кто нынче победил, — сказал я с улыбкой.

И мы с Масловыми пошли к болтавшим у бывшей стрелковой позиции Наливкину с Тараном.

— Ах вот как! — крикнул тем временем Наливкин. — Так чего ж ты молчишь-то?

— Так… Так я не молчу, товарищ капитан, — встряхнув измятый листик, смутился Пуганьков.

— Ну так говори тогда! — весело крикнул ему капитан «Каскада». — Кто у нас сегодня победитель?

Глава 23

Итак, после недолгого совещания — начал Наливкин, держа в руках мятый-перемятый листочек — а также скрупулезного подсчета баллов, самопровозглашенное жюри в лице, собственно говоря, меня, старшего лейтенанта Тарана, а также капитана Жукова, постановило…

На Границе было почти тихо. В кромешной темноте поблескивали редкие лампы на Шамабаде. Где-то в эту самую минуту дозоры уходили в тишину, чтобы приступить к исполнению приказа на охрану Государственной Границы.

В полутьме тянул свою трель сверчок. Пахло дымом, остывающей после жаркого дневного солнца пылью и порохом. Как-то незаметно к этой плеяде запахов присоединился едва ощутимый аромат остывшего шашлыка.

Пограничники, каскадовцы, танкисты — все расселись вокруг мангала. Устроились кто где и внимательно слушали вставших перед нами офицеров.

— Я вон там, внизу, написал счет победителей, — подсказал Наливкину Пуганьков.

Капитан «Каскада» под фонарем уставился на листик с записями Пуганькова. Нахмурился и вздохнул.

Таран, смотревший в лист, поднял выжидающий взгляд на Наливкина. Жуков, тоже явно успевший прочитать, кто же победил, не выражал никаких эмоций. Его холодное, светлое даже в темноте лицо совершенно ничего не выражало.

Наливкин с начальником заставы переглянулись. Потом капитан «Каскада» вдруг заговорил:

— В общем, с равным счетом победила дружба, — сказал он и принялся рвать многострадальный листок. — Паек будет разделен между всеми по справедливости.

С этими словами Наливкин скомкал и сунул в карман кителя обрывки листка.

— Товарищ капитан! — тут же крикнул Звада. — А разрешите мне «Боржоми»⁈

Наливкин хмыкнул. Встретился взглядом сначала с Тараном, потом с Жуковым и, по всей видимости, не нашел в их глазах намека на какие-либо возражения. Тогда Наливкин сказал:

— Можно, Звада. Можно.

Вокруг стояла темень. Безлунная, черная и совершенно слепая ночь пала сегодня на Границу. Она окутала заставу, стоящую под светомаскировкой — без единого огонька."

"Ворота Шамабада были распахнуты.