Из потолка выдвинулись турели, которые нацелились на меня, а из динамика раздался знакомый голос.

«Пшшш. Алексей, заканчивай этот балаган, ты делаешь себе только хуже.»

Не слушая губернатора, я начал пытаться выломать дверь. После четвертого удара удалось оставить небольшую вмятину в металле, а за спиной послышался свист раскручиваемых турелей. Плотная очередь крупнокалиберных пулеметов прошила ноги насквозь, а точнее оторвала их по самую задницу!

Упал в лужу собственной крови, которая вырывалась из обрубков толчками и просто заорал во всю глотку! А через секунду по полу пустили ток. Когда я обмяк и задыхался от бессилия в комнату вошел пыточных дел мастер и залил рану регенерационным спреем. Сука! Сверну шею! Но использовать телекинез не вышло, я даже не смог поднять руку, только прохрипел что-то невнятное.

Пока я валялся в собственной крови, в комнату принесли стальную клетку, как для собак, только чуть побольше размером. Гаджи ухватил меня за шиворот и одним мощным рывком вбросил внутрь. Я ударился затылком и потерял сознание.

Когда очнулся смог оценить прелесть своего нового жилища. Сидеть в нем можно было только согнув спину, если захотят ударить током, я не смогу воспарить аки птица, да и после истории с турелями я не собираюсь этого даже пытаться делать. Паника затопила сознание. Я не вижу выхода. Может отдать артефакты? Сдохну. Не отдавать? Сдохну. Сбежать? Я уже пробовал. Единственное что радовало, так это то, что на моей голове больше не было чертовых датчиков и мозговую активность больше никто не отслеживал. Удар по клетке звоном разнесся по комнате.

— Эу арестант, подъем! Ну что не надумал еще? Молчишь? Ну молчи, через неделю поговорим или месяц. Если надумаешь, то ты шепни."

"И снова нескончаемая пытка от великого мастера Гаджи. Я кричал, бился в агонии, казалось, что смерть от болевого шока была близка как никогда! Она была уже так желанна. Но я оставался жив! Каждый чертов раз жив! Гаджи приходил и уходил, не проронив ни слова. Пять, десять, может сорок раз? Не знаю, мне не давали спать, кормили, кажется, раз в несколько дней, трудно понять, когда в комнате всегда горит яркий свет, а для тебя день заканчивается, когда уходит Гаджи.

А на сколько он уходит? На минуту? Секунду? Окно статуса я больше не мог вызвать, от постоянной боли меня скрючило в один комок искалеченной плоти. Хотелось плакать, но слёз не было. Хотелось убивать, но не было возможности. Хотелось сдохнуть и я откусил себе язык, но из-за чёртовой регенерации рана тут же затянулась, просто сделав меня немым. Поэтому я и ничего не смог ответить губеру, а я уже был готов сдаться.

Пытка продолжалась снова и снова бессилие сменялось яростью скатывавшейся в новую пучину безнадеги. Когда язык вырос, я был счастлив как никогда.