Стояла тишина, ветер лениво перекатывал тучи по небу, то и дело заслоняя ими луну.

Вымученно улыбнувшись, Пушкин сказал:

— Простите уж, господин По, что мы вас так скверно встречаем в Северной Пальмире…

— Не стоит извинений, — серьезно сказал американец. — Я за этим сюда и приехал. Если бы вы были со мной вот такой же поганой ночью в луизианских болотах, когда мы… — он явственно передернулся, — убедились бы, что бывает и похуже…

— Смотрите! — воскликнул Красовский, вытягивая руку.

Они посмотрели в ту сторону. С треском раздвигая доски, из кучи выбралось что-то небольшое, темное, вроде бы мохнатое. То ли присело на корточки, то ли просто сгорбилось — и уставилось на троицу желтыми светящимися глазами. К нему присоединилось еще одно, и еще, и еще… Вскоре не менее полудюжины мохнатых недомерков стояли у развалин дома, таращась на людей.

— Пойдемте-ка отсюда, господа, — предложил Красовский, непроизвольно понижая голос и оглядываясь во все стороны. — Кто их знает… Пистолеты разряжены, ни души кругом, и ничегошеньки нам более не сделать, что уж попусту геройствовать…

— Действительно, — сказал Пушкин. — Идемте.

Бдительно оглядываясь — мохнатые создания не проявляли поползновений их преследовать, — они двинулись прочь, в сторону линий. Прошло достаточно много времени, прежде чем По сказал с убитым видом:

— Я и в самом деле считал его учителем…

— Не переживайте, — сквозь зубы сказал Пушкин. — Вашего… и моего учителя уже нет. А эта тварь не имеет к нему никакого отношения — нежить, мертвечина, кадавр…

Глава XXIII

ИМПЕРАТОРСКИЙ ГНЕВ

Никак нельзя было назвать это отступлением потерпевшей поражение армии — они брели по темной улице усталые, оборванные, покрытые кровоточащими царапинами, но настроение оставалось победным: как-никак, противник бежал, его логово разрушено, а это все же успех…

Проходя мимо одного из добротных каменных домов, они посмотрел на себя, оказавшись в полосе света от ярко освещенных окон (судя по музыке и прочим звукам, там продолжался средней руки бал), и горестно покачали головами: вид был даже не бродяжничий, мягко сказано, фраки свисали полосами, ленточками, кусками, словно их долго и увлеченно рвала когтями стая ополоумевших кошек."

"— Водочки бы сейчас для успокоения расстроенных нервов, — мечтательно сказал Красовский. — Первую рюмку ка-ак шарахнуть, дождаться, пока по жилочкам разбежится теплом, а вторую уже выцедить… И еще налить…

— Что он говорит? — спросил американец. — У него такой одухотворенный вид, словно декламирует стихи…

Пушкин усмехнулся:

— Он говорит, что после таких переживаний не мешало бы выпить чего-нибудь покрепче.

— Это и в самом деле прекрасная идея, — сказал По едва ли не столь же мечтательно.