Нельзя этого делать, нельзя! — Если бы здесь произошла драка! — Исправляюсь торопливо. — Это бы плохо сказалось на делах… Или я неправильно понимаю?

— Правильно… — ворчит Максан, наклоняясь еще ниже, наверно, для того, чтоб наши взгляды оказались на одном уровне, — но это не важно сейчас, Сандрина. Я не могу уйти, оставив их здесь. Они будут уверены, что Оррихи отступили…

— А это так? — спрашиваю я, пристально отслеживая реакцию на свои слова в отдающих звериной зеленью зрачках.

— Что? Нет, конечно! — яростно выдыхает Максан, а затем почему-то клонится еще ниже и ведет носом по моему виску. Та-а-ак… Этого еще не хватало… Избыток нерастраченной ярости и агрессии, что ли, переплавился в другое? И отклониться некуда! Позади — машина! Да и нельзя!

Тигры-то никуда не делись, стоят, смотрят, скалятся! Представление им, желтоглазым зверям!

— А если не так, какое имеет значение их мнение? — стою прямо, дышу ровно, вопросы задаю спокойно. Исключительный профессионализм, чтоб его!

А жуткое ощущение того, что в опасной близости от атакующего хищника нахожусь, оставим за скобками.

— Они… — Максан рычит низко, горловым, тяжелым рыком, и у меня мурашки по коже бегут, а дыхание срывается. Нельзя показывать себя жертвой… Добычей… Добычу рвут… — скажут другим… Если уеду. Или отступлю. Нельзя.

Речь его становится все отрывистей, и, если бы не четкое понимание, что взрослые оборотни в этом мире идеально умеют владеть собой, и случайный, стихийный оборот исключен, я бы, пожалуй, уже последнее соображение от страха потеряла…

— А это как-то повлияет на торги? На их результат? — я все еще в уме и вопросы задаю, хотя где-то на глубине сознания и бешено удивляюсь сама себе и тому, что выдерживаю это все. Похоже, я куда сильнее, чем думала.

— Это повлияет на репутацию… Будут думать, что Оррихов можно подвинуть… Сандрина… Ты пахнешь… Вкусно…

— Спасибо, — спокойно благодарю его, — но вернемся к первому вопросу: твое сегодняшнее отступление повлияет на результаты торгов?

— Нет, — выдыхает Максан, — но это не важно. Иди в машину, Сандрина.

— Только если ты сядешь со мной, — соглашаюсь я, — и мы уедем отсюда. Пусть ходят, смотрят… Что они тут насмотрят? А у тебя есть еще дела, помимо отслеживания блудных тигров на пока еще ничейной территории… Или они какие-то метки будут ставить?

— Метки? — Максан удивляется и чуть отстраняется от меня, немного, но дышать уже вполне возможно без того, чтоб касаться его раскаленной кожи у виска.

— Ну да, — киваю я, — метки… Ну, знаешь, как звери…

Максан пару мгновений смотрит на меня, и в его волчьих глазах все возрастающее изумление. А затем он выпрямляется и принимается хохотать. Громко, раскатисто, долго.