Это было дико печально, учитывая, что два дня я спала только в дилижансе, в скрюченном состоянии, в постоянном движении.

И кто сказал, что дилижансы — это удобно и даже романтично? Надо этих высказывателей посадить на жесткое сиденье без намека на подушки, да и заставить проехаться… Не сутки даже, нет! Часов трех будет достаточно! И отбитая напрочь задница сама проголосует за блага цивилизации! Я вот — всеми руками и ногами за!

Почему у них до сих пор никто этого не придумал, не понимаю…

Понятное дело, что, окрыленная мыслью о ночевке на чем-то, не двигающемся бесконечно у тебя под спиной и тем, что ниже спины, я летела сюда, к этому особняку, на крыльях ветра, забыв обо всем.

И зря, оказывается…

Пока я грустила и прикидывала, не взять ли мне штурмом этот Зимний дворец, ворота распахнулись, и из них вылетел всадник на здоровенном черном жеребце. Сам всадник тоже был в черном, и это единственное, что я успела заметить.

Зато и ситуацией воспользоваться удалось, за воротами оказалась мгновенно. И затем, прячась от будки охранника, рванула по кустам в сторону входа в дом. Не парадного, естественно, он был закрыт и вряд ли распахнулся бы перед моей персоной. Нет, я обошла дом и потянула дверь служебного входа, понадеявшись, что уж он-то точно должен быть открыт.

Так и оказалось.

Через длинный коридор с дверями, за которые у меня хватило ума не заглядывать, я прошла в господское крыло, а именно, в большую приемную залу, поразившую своими размерами и богатой обстановкой. Не Зимний, но Каменноостровский, однозначно. В дореволюционную эпоху, естественно, а не как сейчас.

Народу в большом зале было полно, и я даже растерялась немного, не зная, к кому обратиться, и подозревая, что приняла неверное решение, проникнув сюда, как вор. Может, они такого не любят? Даже наверняка не любят…

Но деваться было некуда и я, после нескольких неудачных попыток, когда на мое несмелое: “Эй, а могу я…” никто их пробегавших мимо с жутко занятым видом людей не обратил внимания, поймала за руку и силой тормознула высокую, очень красивую девушку, с хищной волчьей аурой, которую я уже научилась чуть-чуть различать.

И вот теперь стою, немного растерявшись от презрения, окатившего меня с ног до головы, и даже чуть сбиваюсь с мысли. Как-то отвыкла я в своем мире от подобного. Там на меня всегда с интересом смотрели! Правда, там я и выглядела конфеткой…

Да и здесь, в деревне, тоже никто презрением не обливал. А местные парни-волки так и наоборот…"

"Осознав, что мысли уходят в другую строну, не иначе, с перепуга, все-таки обстановка нервная, да и я сама нервная, я прихожу в себя настолько, чтоб выпрямиться в ответ на явное пренебрежение во взгляде волчицы и холодно сказать:

— Мне нужен Оррих-ан.