Писатель, вероятно, уронил его, когда она потеряла сознание, и в суете забыл об этом. Никогда бы Инга не стала читать чужое. Но ее взгляд, случайно брошенный на раскрытые страницы, выхватил вдруг что-то знакомое, не имеющее отношения к ее рассказу о проклятии, связавшем ее брата с Ларисой. Почерк у Виктора был по-детски крупным и разборчивым, так что написанное сразу бросалось в глаза. Это было описание ее собственного то ли сна, то ли видения, которое девушка увидела минувшей ночью. Ее и не ее.

Над этим эпизодом, занимающим всего страницу, стояла метка: «Приход ведьмы». И дальше шло описание заснеженного поля, холода, пробирающего до костей, ветра, гуляющего в дырах пальто.

– Но… Я ему не рассказывала об этом! – воскликнула Инга и, быстро оглядевшись, словно опасаясь, что Лучкин неожиданно войдет и застанет ее с ежедневником в руках, присела в кресло. Перечитав еще раз эпизод, она отметила различия между тем, что увидела сама, и тем, что описал Виктор. Он вел рассказ о другой ведьме, не Инге. Одежда описывалась другая – то ли дырявый плащ, то ли накидка. И обнаружила еще пару мелких отличий.

Девушка догадалась, что Виктор этот эпизод написал, скорей всего, по мотивам рассказов Алисы. Вероятность того, что он каким-то образом «прочитал» ее собственный сон, да еще на расстоянии, и на основании этого сделал наброски, была ничтожна.

Но в прочитанных письмах от Алисы не было таких рассказов! Или она что-то пропустила? А может, Виктор удалил то письмо. Или он все же встретился с ней в пятницу?

Инга вскочила на ноги и, не выпуская книжицу из рук, начала ходить по комнате.

Надо бы расспросить писателя. Хотя… стоит ли расспрашивать прямо? Не лучше ли выведать как-то ненароком? Он не любит откровенничать, скроет то, что посчитает нужным. Инга машинально залезла рукой в карман в поисках пачки сигарет, но спохватилась, что находится, во-первых, в чужом доме, где курить не принято, а во-вторых, что и правда слишком много курит.

Надо успеть прочитать то, что Лучкин написал. Оправдывая свое любопытство тем, что ей, находящейся под угрозой, не до этики, она забралась в кресло с ногами и перевернула страницу. Дальше шел не черновик нового эпизода к роману, а запись какого-то диалога.

– …Что ты увидела за воротами?

– Разрушенный храм… Символично. Разрушенная жизнь, разрушенный храм.

– Тебя кто-то встретил?

– Нет. Я видела других, как и я. Но меня никто не проводил.

– Ты знала, куда идти? Тебе кто-то об этом сказал?

– Знала. Но никто не сказал. Я знала, и все. Это предназначение. Путь тебя приводит.

– Расскажи о той девушке, которой ты помогла. В чем состоял ее грех?

– Она была не в себе. Мы не разговаривали.

– Но по ее восклицаниям ты догадалась?..

– Да.

– Расскажи.

– Не могу. Это ее тайна.