Она сидела в плетеном кресле, забравшись в него с ногами, куталась в шерстяное одеяло, пахнущее сеном, и смотрела на затихающий в камине огонь. Пожалуй, для полного уюта не хватало лишь мурлыкающей на коленях кошки да бокала красного вина. Кошку ей заменяла книга, от чтения которой Инга оторвалась, едва услышала перестук капель. А вместо вина была чашка зеленого чая. Она бы предпочла черный, с мятой или чабрецом, как готовила дома, но Виктор любил зеленый, поэтому в его запасах другого не оказалось."

"Он обещал привезти завтра черного чая. Инга сперва возразила, сказав, что прогуляется до ближайшего сельмага и купит все, что необходимо.

Но Лучкин развеял мечты о прогулке, сказав, что дача находится в таком уединенном месте, что до ближайшей деревни пешком через поля и лес идти добрых десять-пятнадцать километров.

Так оно и было. По дороге Инга оценила из окна машины девственную красоту пейзажа: покрытые сочно-зеленой травой, будто раскрашенные акварелью, луга, которые разделяла извилистая, словно вырезанная по лекалу темно-синяя лента местной реки. Вдали густел непролазный на первый взгляд лес. Дача Виктора пряталась в одном из наиболее крутых изгибов реки и стояла немного уединенно от остальных домишек, сгруппировавшихся, будто опята, в одну семью в другом речном изгибе – на этот раз уже самом плавном, почти ровном.

– Я практически не общаюсь с соседями, так что вряд ли тебя кто-то побеспокоит, – пояснил Лучкин, когда они поставили машины во дворе. – Сюда приезжаю за покоем и одиночеством.

– Я помню, что ты не любишь общество, – заметила тогда Инга.

– Ну… Правильней сказать, что больше люблю одиночество, чем общество.

– Как же тебе, такой популярной персоне, о которой поклонники хотят знать все, вплоть до того, что ты ешь на завтрак, удается вести такую скрытную жизнь? – вполне искренне удивилась она.

 – И при этом лишь набирать популярность!

– А загадочность привлекает внимание не меньше скандальных похождений, – засмеялся Виктор. – И даже больше. Когда все на виду, интерес быстро угасает. А когда приходится выискивать, докапываться, разнюхивать…

– Тебе нравится, чтобы о твоей жизни вот так разнюхивали?

– Нет. Но я поступаю хитро: то, что считаю нужным, «зарываю» неглубоко.

Публика получает свою долю информации, при этом остается с ощущением, что раздобыла ее, а не получила в готовом и разжеванном виде. Но самое главное, что я не считаю нужным обнародовать, остается при мне. Народ довольствуется тем, что было лишь присыпано для виду землей, принимая это за мои «секреты», и глубже уже не копает.

– Ишь ты… – присвистнула Инга. – И какие «скелеты» ты прячешь, что для отвода глаз приходится идти на такие трюки?

– Да никаких «скелетов» нет, – просто ответил он. – Ты же меня знаешь.