Что же, жизнь быстро показала мне, что значит, на самом деле плохо… Как будто до этого радостью баловала…

С того момента, как я стояла, трусливо прячась за портьерой в доме Хазара и провожала взглядом бледную Аню, со спокойной гордостью выходящую за ворота, прошел месяц.

Накануне мне Бродяга сообщил, что Аня — шпионка, и это сто процентов.

В тот момент у меня, кроме интуитивного понимания, что что-то не так, что-то неправильно, ничего больше не было. А с ощущениями к Хазару не пойдешь, даже если бы и удалось Бродягу убедить в том, что мужчины ошиблись, и Аня ни в чем не виновата.

Я была не готова защищать грудью по сути незнакомого мне человека, пусть и приятного в общении, и вызывающего симпатию.

О какой защите кого бы то ни было могла идти речь, если я сама на птичьих правах находилась в этом городе? И была, по сути, не меньше, а то и больше, чем Бродяга, должна Хазару за его заступничество.

Потому Ане я могла только посочувствовать. И не более.

Честно говоря, в глубине души я страшно боялась за нее, потому что Хазар, на мой взгляд был человеком совершенно безжалостным, жестким, и за предательство мог сделать с Аней страшные вещи. И я не хотела думать, как поведу себя, если узнаю, что он… реально что-то с ней сделал. Это глупо, неправильно, и, наверно, я должна была бы заступиться за нее…

Но я не смогла. Струсила.

Придумала себе какие-то, совершенно правильные доводы, чтоб этого не делать, очень логичные…

И мучилась полночи, ворочаясь на боку возле спавшего мертвым, тяжелым сном Бродяги, лихорадочно не желая представлять, что именно сейчас делает Хазар с беззащитной Аней. Как наказывает ее… Хотя, судя по тому, что я видела недавно, наказание было вполне однозначным… Может, ей удастся убедить его в своей невиновности? Или хотя бы немного смягчить?

Утром я выдохнула с облегчением, увидев стоящую во дворе Аню, по виду целую и невредимую, только очень-очень бледную и словно ставшую еще худее и тоньше.

Будто за эту ночь она размера на полтора усохла."

"Аня разговаривала с насупленным Ванькой, что-то ему втолковывала, чуть наклонившись, потому что парень был уже, практически, с нее ростом…

Чуть в стороне от них стояли у машины Хазар, Каз и мой Бродяга. И, хоть внешне не показывали этого, занятые разговором, но общая нервозность, напряжение, ощущались даже в доме.

На моих глазах Ванька что-то резко и зло выкрикнул Ане, оттолкнул ее руку и, развернувшись, пошел в дом.

Аня стояла, глядя ему вслед, и смотреть на ее лицо было физически больно.

Я ухватилась за портьеру, чтоб не упасть, настолько остро ударило меня ее несчастьем. Ее потерей.

В том, что сейчас была именно потеря, сомнений не возникало.