Как будто черт за язык дергает. Завьялов ошеломленно уставился на меня, приподняв бровь. Явно не ожидал такой глупости, а меня все несло по кочкам. – Шалаш такой у индейцев, фигвам называется, знаете? А у меня сегодня свидание, между прочим. И о встрече нужно предупреждать заранее, а не вот так, с бухты-барахты перед фактом ставить. Уж вы-то должны это знать, господин бизнесмен. Спутнице вашей простительно, у нее мозг меньше ореха, а о вас я была более высокого мнения.

Тадам! Мой мессендж произвел на начальство ошеломляющее впечатление. Захар снова подмигнул мне, а Марта раскрыла рот и задвигала губами, как рыбка, выброшенная на берег. «Ну все, начались в колхозе танцы», – радостно решила я и продолжила издевательство:

– Я не пойму, Захар Геннадьевич, вы со мной флиртуете? – спросила, захлопав ресничками. – Целый вечер подмигиваете. За это, между прочим, наказывают.

– За что? – сдавленно спросил Завьялов, расслабляя трясущимися пальцами галстучный узел.

– За домогательства, – рявкнула я, видимо, слишком громко, чем привела в чувства онемевшую Барбятину.

– Да кому ты нужна, корова?! – взвизгнула она, но, надо отдать должное, быстро себя в руки взяла. Корову я ей не прощу, естественно. – И про вигвамы тебе лучше знать, – сверкнула Марта белоснежными зубами, которыми можно перегрызть проволоку. – Ты же совсем недавно из него выползла.

Да чего она привязалась, черт возьми? Намеки какие-то тупые. Я стояла и раздумывала: сразу ей патлы повыдирать, облегчить бабе Дусе миссию, или все же погодить? А она, дрянь такая, стоит и смотрит на меня с превосходством, и на холеном лице играет змеиная улыбочка. И Захар, предатель такой, приобнял ее за талию, нежно так держит, сволочь.

– Хорошо. Завтра, и считайте, что я предупредил. Или вам нужно письменное уведомление? – зло выплюнул начальник и твердым шагом направился к выходу, увлекая за собой наглую счастливицу, нежно придерживая ее за крутое бедро.

Она и не сопротивлялась особо, семенила рядом, вопреки всем законам гравитации переставляя ноги, обутые в туфли на таком каблуке, что у меня голова закружилась от одного вида.

– И бога ради, умойтесь, – не поворачивая головы, добавил Захар, прежде чем дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Ну вот, еще одну вражину нажила, и что-то мне подсказывает, что с этой мстительной фурией я еще хлебну беды полной ложкой.

Размышляя над своими горестями, я достала любимое зеркальце – золотистое, украшенное кристаллами Сваровски и выпуклыми медвежатами, привезенное мне отцом из какой-то очередной поездки, и заорала от страха, увидев отразившуюся в нем ярко-синюю физиономию, которую обрамляли вздыбившиеся кудряшки.