— Зачем в море полезла? Сдохнуть хотела?

— Ты м-мог б-быть, — запинаюсь, зубы отстукивают лихую чечетку, никак продышаться не удается. — П-по-по-вежливее.

— Какого черта ты туда поперла? — стискивает мои плечи до хруста, встряхивает, как тряпичную игрушку, подхватывает, укладывает на свой пиджак, накрывает сверху рубашкой, как будто отогреть пытается. — Что за бес тебя дернул?

— В-вообще, — откашливаюсь, прочищаю горло. — Вообще, я тебя спасала.

— От чего? — взвывает яростно.

— От смерти.

Мой палач выглядит озадаченным. Несколько удивленным. Вероятно, даже слегка пораженным. Ну, так. Самую малость.

Брови сурово сдвинуты, а в густой черноте глаз клубятся самые темные чувства. Губы кривятся в хищном оскале. Зубы обнажены. Такому волю дай. Вгрызется в глотку.

Он изумлен. Немного. Разве нужно спасать от смерти того, кто и есть смерть?

— Ты сказал, чтобы я теперь жила одна, типа все оплачено, мешать моему одиночеству не станешь, — совершаю судорожный вдох. — А потом ушел вдаль. Исчез. Я не видела тебя в море. Не находила. Начала звать и не получила никакого ответа. Пришлось действовать незамедлительно. Бросаться на помощь.

Опять кашляю. Рвано вдыхаю.

— Что скажешь в свое оправдание? — спрашиваю нарочито сурово. — Признавайся. Почему полез в ледяную воду? Сейчас вот явно не купальный сезон.

— Дура, — вздыхает. — Какая же ты дура.

— Знаешь, хватит, — недовольно морщусь. — Раз назвал и достаточно. Конечно, успел меня по-всякому просклонять, но эта твоя сегодняшняя «дура» звучит особенно обидно.

— Ты не умеешь плавать.

— Умею, — хочу прикрикнуть, однако издаю лишь жалобный писк. — Я… я просто не привыкла плавать так много и долго.

— Ты не думаешь, — произносит мрачно.

— Думаю, — протестую, бунтую отчаянно.

— Никогда, — его губы так близко, дыхание выжигает клеймо.

— Да, — автоматом выдаю в тон ему и тут же взвиваюсь: — Что? Нет. Я думаю. Постоянно и напряженно. Каждую секунду, каждое долбаное мгновение и…

— И ничего не соображаешь, — припечатывает фон Вейганд.

Врезаю ему по щеке ладонью. Дарю звонкую и хлесткую пощечину. Сама пугаюсь, застываю в ожидании кары. Но он просто смеется, чуть поворачивается и целует мое запястье. Мягко прижимается губами, скользит языком по нервно бьющейся вене.

Какой он горячий. Градусов сто. Нет. Гораздо больше. Обжигает по живому.

Оголенный провод. Мощный. Пронизанный электрическим током.

— Я боялась тебя потерять, — роняю тихо.

— Зря, — ухмыляется шире. — Я же говорил. Умирать не умею. А если бы решил свести счеты с жизнью, то выбрал бы другой способ.

— Не надо, — лихорадочно мотаю головой. — Не надо никаких способов.

Касаюсь его ладонями. Ощущаю бой крови. Пропускаю удары сквозь себя. Как выстрелы. Как тяжкие ранения.

Боже. Как давно я касалась его так. Жадно.