Нож в горло. Острый клинок под ребра. Еще и еще. Лезвие за лезвием прямо в плоть. Безжалостно и беспощадно, вгрызаясь с утробным рычанием.

Намертво.

Дрожащие пальцы застывают на твоих губах. Перестаю ощущать собственное дыхание. Кровь леденеет в жилах.

— Убей меня, — требую. — Грубо. Нежно. Жестко. До спазмов. До судорог. Убей, прошу. Без жалости. Как тебе самому нравится. Ничего не скрывай. Не сдерживайся. Не заключай зверя в клетку.

В горящих черных глазах разверзается пекло. Холод отступает перед губительной силой пламени. Единственный взгляд опаляет, враз пробуждает дикий огонь под заледеневшей кожей.

— Убивай меня, пожалуйста, чаще, — продолжаю настойчиво. — Каждый день. Каждую ночь. Как угодно. Когда пожелаешь. До последнего вздоха. И даже дольше. Вечно. Чтоб я имя свое забывала. Чтобы предавала себя. Снова. Опять. Только в твоих руках.

Полные губы растягиваются в кривой ухмылке, обнажают хищный оскал изголодавшегося волка. Раскатистый рык вырывается из широкой, мощной груди, проносится сквозь мое тело, прокатывается по трепещущей плоти ударом грома.

— Ты, — выдает фон Вейганд и прерывается. — Ты…

— Невыносимая? — охотно подаю идею. — Непостижимая? Абсолютно обворожительная и неповторимая идиотка? Чокнутое создание, напрочь лишенное намеков на интеллект? Прекрасная леди, давно утратившая инстинкт самосохранения?

— Нет, — выдыхает отрывисто.

Его ухмылка становится шире. И опаснее во сто крат. Его губы оказываются так близко, что мое сердце дает перебой, замирает, сведенное тягучей судорогой.

Запрещенный прием. Продолжай.

— Ты ангел, — произносит он и почти дотрагивается ртом до покорно распахнутых уст, однако целовать не торопится, просто припечатывает тяжелым дыханием: — Дьяволов ангелок.

Я сгораю.

Резко и сразу. В пепел. Дотла.

От этого небрежного тона. От хриплого голоса, пробирающегося в натянутые до предела жилы. От дурманящей близости огромного мускулистого тела.

Маленькая девочка. Неразумная. Хрупкая. Наивная. Невинная. Неискушенная. Неопытная.

С кем посмела играть? Обломаешь зубы. И хребет заодно.

— Я тебя… — начинает и замолкает.

Губы в губы. Дыхание слито. Бой крови един. До тягучего водоворота, до одуревшего урагана, до буйства голодных стихий. Внутри. Застываем. Друг в друге.

Гад знает толк в пытках. Мастер своего дела. Прирожденный палач.

А я лишь жертва. Весь мир — алтарь.

— Убью? — дарю подсказку чуть слышно.

— Люблю, — бросает холодно и четко, будто жуткое ругательство, будто самое грязное и непристойное на свете слово. — До одури. До безумия. Как мальчишка. Как слюнявый дебил.

Не успеваю заорать. Дать волю разбушевавшимся эмоциям. Не успеваю осознать суть происшедшего. Ничего не удается. Не выходит.

Фон Вейганд затыкает мой рот поцелуем.

Врывается. Врезается.