Наконец, фон Вейганд не выдерживает, смеется, накрывает мои пальцы своими, направляя, нажимает сбоку и легко раскручивает футляр:

— Очень просто.

— Спасибо, — недовольно хмурюсь, выуживаю на свет старинный свиток."

"Полумрак мешает прочесть текст, долго вглядываюсь в строчки, однако изящные каракули с множественными завитками не становятся понятнее. Обилие «c'est», которые все же удается вычленить из общей бессмыслицы, напоминают французское ""C'est la vie"" (Такова жизнь). По сути, единственную известную мне фразу на языке любви.

— Не понимаю ни слова, — решаю не скрывать праведного раздражения и ядовитым тоном подвожу итог: — Издеваешься.

— Проверяю. Не злись, meine Kleine (моя маленькая) — озорной блеск в его глазах обезоруживает. — Нас приглашают на Рождественский бал-маскарад. Место действия Франция, замок на Луаре.

— Шинон? Шенонсо? Хм… Шамбор? — мгновенно оживляюсь. — Стоп! Наверное, Валансэ? Давай остановимся между Шамбором и Валансэ. Нормальные варианты. Всегда мечтала осквернить какой-нибудь музей непристойностями… хотя это совсем не то, о чем ты подумал, я…

— Руж, — мягко улыбается он, забирает свиток и прячет обратно в футляр.

— Что?

До меня редко доходит с первого раза.

Честно признаться, почти никогда с первого раза не доходит.

— Замок Руж, — произносит нарочито медленно. — Если перевести, получится «Красный замок».

— Типа Мулен Руж только без мельницы и канкана?

Конечно, уточнение совершенно идиотское, но фон Вейганду нравится.

— Типа, — насмешливо передразнивает мою интонацию. — Не знаю, что у них вместо мельницы, а вместо канкана будет вальс, который придется освоить в совершенстве.

— Осталась неделя! — пораженно восклицаю в ответ. — Нельзя научиться за такой короткий срок.

— Преподаватель придет завтра, — он берет меня за руку, едва касаясь пальцами, ласкает ладонь, осторожно проводит по очертаниям шрама.

Сердце замирает от непрошенных воспоминаний, по телу разливается волна мелкой дрожи. Предательская зависимость фиксирует не хуже наручников. Пагубная привязанность, вошедшая в плоть и кровь, отбирает остатки самообладания.

— Но если я не смогу научиться, — чудом удается говорить ровно и спокойно, не срываясь на сбивчивое шептание: — Всякое бывает, пластика — еще куда ни шло, зато с движениями точно напутаю и отдавлю партнеру ноги.

Стыд и позор, но в танцах я голосую за современные ритмы, клубнячок какой-нибудь осилю запросто. Знаешь эту старую шутку про «девушка вас током бьет или…»

— Сможешь, — фон Вейганд прерывает компрометирующие откровения, и прижимает ладонь к губам, обжигая нежную кожу горячим дыханием.