И родители пускай пребывают в неведении, когда спохватятся, поздно будет. Что такого? Сами виноваты, прощелкали дочурку.

Чувствую новый приступ ярости, невольно сжимаю кулаки, усилием воли пытаюсь усмирить зверя, лязгающего слюнявой пастью и жадно скребущего когтями по внутренней стороне ребер, завывающего под мятежным сердцем.

— Обещаю подумать.

Между истерикой и возбуждением трудно мыслить трезво. Все еще жажду ощутить внутри себя не только умелые пальцы, но и нечто большее.

— Отлично.

Фон Вейганд согласно кивает, а потом на правах законного хозяина укладывается на диван.

Вытягивается во весь рост — голову кладет мне на колени, ноги — на подлокотник. Принимает по-мальчишески непринужденную позу, вольготно развалившись на спине.

— Умеешь танцевать? — располагающая улыбка абсолютно не сочетается с тем кровожадным оскалом, который он демонстрировал несколько минут назад, будто сорвана с лица другого человека.

— Получается вроде, — отвечаю уклончиво и, прежде чем успеваю себя одернуть, провожу кончиками пальцев по бритой макушке.

Этот мужчина умудряется заполнить пространство целиком и полностью, вызывает безотчетное желание касаться и целовать, ощущать биение сердца и теплоту кожи.

Не бывает понятным, рушит представления о статистике и научных фактах, выходит за рамки стандартных примеров.

Следует поразмыслить об Анне, сплетнях и предательстве, вновь огорчиться или разъяриться, тем не менее, шквал разношерстных эмоций благополучно отправлен к черту. Мысли растворяются, уступая место инстинктам. Убеждения и принципы еще никуда не делись, но запреты рушатся, открывая путь, не отягощенный нормами моральности.

Не могу отвести взгляда от фон Вейганда, не в силах прогнать идиотскую улыбку с лица, бесцеремонно рассматриваю его тело, скрытое под очередным идеальным костюмом.

— Что на счет Венского вальса? — он делает вид, будто не замечает повышенного интереса к своей персоне, игриво трется щекой о мой живот, не выпускает из-под прицела пытливых глаз.

— Первый раз слышу, — невольно вздрагиваю, возвращаясь к реальности.

— Придется ознакомиться подробнее, у меня есть особый подарок, — запускает руку в потайной карман пиджака.

— Кажется, Рождество через неделю.

Мучительно хочется сорвать с него все эти обличья, обнажить истину, какой бы она ни была.

Разорвать нескончаемый поток испытаний, пробить проклятую стену, вырезать вход по живому. Любыми путями, лишь бы позволил познать себя. Настоящего.

— Верно, это тоже ровно через неделю, как раз на Рождество.

Он протягивает мне небольшого размера продолговатый футляр с причудливым рельефом, скорее всего из бронзы, хотя черт его поймет, не разбираюсь в металлах. Долго рассматриваю штуковину, верчу, стучу по ней, тщетно пробую открыть.