Горящий взгляд красноречиво отражает все то, что жаждут со мной сотворить. Прямо здесь, не тратя драгоценное время на спуск в подземелья, сорвать остатки одежды, придать игрушке нужное положение и воплотить мечты в реальность. Трахать, пока опять не сорву голос от воплей. Сжимать до синяков и вонзать зубы в трепещущую плоть, оставляя метки, закрепляя власть над собственностью. Рычать нечеловеческим голосом, вынуждая содрогаться от ужаса в стальных объятьях.

— Наша — отлично сказано, — гнев с поразительной быстротой сменяется на милость.

Фон Вейганд любит сюрпризы, его действия практически нельзя предугадать.

Он неожиданно отстраняется, сбрасывает мою руку и вкрадчиво повелевает:

— Приведи себя в порядок."

"Обходит диван и садится рядом.

— Не стоит принимать поспешных решений, — слегка прищурившись, пристально наблюдает, как я поправляю трусики, натягиваю платье повыше. — Есть возможность поразмыслить, торопиться некуда.

Понимаю, если бы для моего гроба понадобились гвозди, Анна бы с радостью их принесла. Но однозначно отказываюсь принимать участие в рытье ее могилы.

— Уже решила, — медлю и для верности прибавляю: — Не надо с ней ничего делать.

Пускай живет.

— Великодушно, — он не скрывает сарказма, явно желает развить тему, однако ограничивается коротким: — Подумай.

Знаю, мне следует отыграться на предательнице по полной программе, в лучших традициях графа Монте-Кристо. Тем более, причины нарастают, словно снежный ком. В памяти возрождаются разрозненные фрагменты — наводящие вопросы умилительного начальника, которым раньше не предавалось значения, выразительные взгляды секретарши, главной собирательницы офисных сплетен.

Наконец, поведение самой Анны, главной виновницы торжества, — как она заливисто смеялась и напропалую кокетничала с моим шефом-монтажником, болтала по-немецки, втиралась в доверие, не подозревая, что козыри давно в распоряжении опытного соперника.

Успел собрать детальное досье на мою подругу, не поленился выяснить мотивы и соединить паззлы в цельную картину.

Представляю, как мило хлопая ресницами, Анна вещала фон Вейганду о моих подвигах в кровати Леонида, о корыстолюбивой родне, жаждущей отхватить кусок пожирнее. С тем же выражением лица она охотно лгала о счастливой судьбе блудной подруги, подключала к спектаклю свою мать, не стыдилась и не стеснялась.

Скорее всего, искренне наслаждалась процессом. Ведь я заслужила наказание — родилась в более обеспеченной семье, жила в квартире, где на одну комнату больше, была повыше ростом, а в итоге и вовсе получила в любовники породистого двухметрового немца вместо седеющего женатика со скромными внешними данными. Сучка я, дрянь последняя, заслужила сдохнуть. А вот нечего быть счастливой такой.