Хотя его и окружили все братки, вышедшие из машин.

– Слыш, ты, мудила, – к парню протянул руку стоящий рядом братан, – ты чего борзый такой, шапку снял!

Пацан продолжал стоять и без тени испуга смотреть в глаза Назара.

Поскольку повисла пауза и Назар молчал, то инициативу взял на себя уже другой браток.

– Шапку сними, – он потянул к нему руки и сразу получил по ним в ответ, – братва, а ну, держи его!

И здесь началось. Несколько ребят бросились к Алексею. Он ощутил удар пот дых и ещё несколько по ребрам. Ему очень больно заломили руки и стянули с головы вязаную шапку.

В свете фар Назар видел, как светлые волны волос завораживающе рассыпаются и мерцают в темноте. Он молча стоял и смотрел на это и как со стороны слышал, а потом и наблюдал всё происходящее.

– Ты смотри, педрила не подстригся.

Лёша ощутил, как его грубо схватили за подбородок и подняли его лицо.

– Точно петушок, добегался. Ну, кто его опускать будет?

– Тихо, – Назар услышал голос Ефима, продолжая пребывать в странном вакууме, – ты почему не подстригся? Мы тебе денег из общака дали. Должен был сделать, что сказали, – голос Ефима звучал угрожающе хрипло, но в то же время спокойно.

– Да пошли вы, – Алеша дернулся и сразу получил несколько ударов по рёбрам, а потом ещё и по лицу.

– Тихо! – опять прозвучал голос Ефима, – оставьте пацана, – он подошёл к Лёше и поднял его подбородок, заглядывая в глаза. – Подстригись. Ты меня понял? – затем перевёл взгляд на братков, – отпустили парня."

"Братки сразу выполнили эту команду. Хотя Ефим и не повышал голос, но говорил он с таким могильным холодом в словах, что никто не посмел ему перечить. Да и вообще Ефиму старались не переходить дорогу. Он здесь был самый старший, ему уже тридцать два стукнуло, и сидел он не единожды, да и убивал он без всякого сожаления, вот всё это и вызывало у пацанов уважение и боязнь его.

Алексея отпустили, он подобрал шапку и прихрамывая, стирая с носа кровь, пошёл в сторону выхода с ипподрома.

– Ты чего застыл, – тихо сказал Ефим, встав перед Назаром и закрывая от него удаляющуюся фигуру Алексея, – в машину садись, – почему-то ещё тише произнёс он.

Назар молча сел в машину ощущая, что так погано ему ещё никогда не было. До этого момента всё в его жизни было чётко и ясно, он всегда знал, когда прав,а когда нет. Он всегда знал, как поступить или не поступить. Он всегда знал в любой ситуации, как должен себя вести и никогда не мог упрекнуть себя за трусость, слабохарактерность или страх.

Так почему сейчас весь алкоголь испарился за считанные секунды, и он оказался в таком кристально ярком пространстве, где был он и этот Алёша. И он, Назар, не знал, что делать. Да, он не знал, что ему делать, наблюдая перед собой всё происходящее.