Это совершенно очевидный факт — как и то, что я стою сейчас перед этим зеркалом и смотрю на себя и не понимаю, что это я. К несчастью, я не могу сделать вид, что меня ничего не касается, потому что мне, как и Кате Мухиной, приговор уже подписан. Я не могу изменить решение суда. Но я могу уничтожить судей — раз и навсегда.

Я могу спасти только сама себя. Если у меня получится. Если мне не изменит мое необыкновенное везение. Если я все правильно рассчитаю, но ведь я могу рассчитать и неправильно. И что тогда?..

Впрочем, совершенно очевидно — что.

Она прищурилась — в зеркале к ней подходил Ястребов, один в пустом коридоре, похожем на коридор, ведущий к райским чертогам. Говорят, у каждого свой рай.

Инне хотелось, чтобы в ее раю вместо тропических растений, белых роялей и драгоценных камней были ледяная горка, горячий чай с лимоном, золотистые пироги, смешная кудлатая собака, пара кошек, теплый плед, огонь в камине, лиственничные стены, новогодняя елка в огоньках, коробки под ней в бантах и лентах, метель, трущаяся о дом, как медведица, белобрысый мальчишка, читающий на ковре растрепанную книжку — рядом красное надкушенное яблоко! — и этот мужчина, что подходит сейчас из глубины стекла.

— Привет.

— Привет.

— Ты заблудилась?

— Нет. У меня голова немного закружилась. Наверное, от этого дурацкого лифта.

— Что случилось?

Она оторвалась от того, который был в зеркале, и посмотрела на того, который стоял у нее за спиной.

— Ничего.

— Не ври, — сказал он устало. — Я же вижу.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Он мазнул взглядом по папкам и опять уставился ей в лицо.

— О делах?..

Где-то близко играли в бильярд, слышались негромкие приятные удары костяных шаров, и восклицания, и быстрая английская речь.

— О жизни и смерти.

Ястребов нисколько не удивился.

— Вот так сразу, о жизни и смерти? — уточнил он насмешливо. — Ну, хорошо.

Он вытащил у нее из-под мышки папки и за руку, как девочку, повел за собой.

— Только сначала я должна почитать, — выпалила она ему в спину, как только дверь за ними захлопнулась. — Недолго.

— Это? — Он кинул папки на роскошный письменный стол.

— Да.

— А что здесь?

— Я сама пока не знаю.

— А где ты это взяла?

— Украла, — хладнокровно заявила Инна. — Из одной скверной квартирки на улице Чернышевского. Дай мне чаю. Или здесь дают только «Наполеон» восемьдесят второго года?

— Здесь дают даже первач, если кому надо, — пробормотал он.