– Это здесь недалеко, рядом с людской избой, в чайной…

– Ну, значит, пойдём есть блины, – Антон тянет меня за собой. – Только оденься!

– Да тут минуту идти, – отмахиваюсь от него.

– Заболеть хочешь? – сдвигает брови. – Не май месяц на улице! Пока что!

– Ты зануда ещё больше, чем я, – кидаю на него язвительный взгляд.

– Кто бы сомневался, что мы созданы друг для друга, – Антон хмыкает, заставляя меня слегка покраснеть.

На территории музея действительно кроме блинов никакой еды нет. Причём и жарят их прямо тут, в избе, на самых обычных сковородках. Но, правда, не в печи, а на газовой плите.

– Со сметаной или со сгущёнкой? – спрашивает у нас девушка.

– И того и другого по две порции, – мужчина, опережая меня, делает заказ. – Ты же не против, любимая?

Только закатываю глаза, поймав горящий любопытством взгляд «поварихи».

Мы забираем огромные чашки с травяным чаем, который здесь заваривают из смородиновых листьев, мяты и душицы, выращенных на территории музея, в «аптекарском огородике», и не сговариваясь идём к окну. Крошечный зальчик, в котором помещается-то всего четыре стола со скамьями, сейчас пустует.

Антон усаживается не напротив, а рядом, потесняя меня на скамье так, что я оказываюсь у стены.

– Слушай, а вкусно! – довольно кивает, сделав первый глоток чая.

– Да, мне тоже нравится местный чай, – улыбаюсь невольно.

– Что ты делаешь в архиве сейчас? – спрашивает мужчина с любопытством.

– Да ничего особенного, обычная работа…

И всё же его интерес кажется искренним и подкупает. Пока нам готовят блины, успеваю рассказать, чем занимаюсь, про бумаги, про каталог, который решила сделать.

Антон слушает, вставляет замечания, задаёт вопросы, и я даже немного расслабляюсь.

– Я бы предпочёл с мясом, конечно, – мужчина пожимает плечами. – Но это тоже неплохо. Можно ещё один со сметаной стащу у тебя?

– Забирай, мне всё равно много, – улыбнувшись, пододвигаю к нему тарелку. – Я вон первый со сгущёнкой не съела ещё… Ой, блин…

– Что?

– Да вляпалась в сгущёнку пальцами, сбоку на тарелке была, – тянусь за салфеткой, но тут же передумываю. – Выпусти меня, пожалуйста, я лучше схожу водой смою.

– Где? – Антон берёт мою руку.

Кидает на меня непонятный взгляд, а потом, склонившись, касается губами испачканного места и… я чувствую на коже его язык!

– Ты… что делаешь?

Почему у меня такой слабый голос?

– Ты сладкая, – он смотрит мне в глаза.

– Это сгущёнка… – шепчу еле слышно.

– На губах тоже осталось? – Антон подаётся ближе, и я вижу, как у него темнеет радужка.

Медленно склоняется, не разрывая контакта глаза в глаза…

– Хотите заказать ещё?"

"Я, вздрогнув, шарахаюсь назад, прижимаясь к стене. Закусываю губу и утыкаюсь взглядом в стол.