Не успела она защититься, как его рука скользнула между ее ног, а пальцы зарылись во влажные складочки.

– Это ли не признак твоего желания, малышка? – улыбнулся он, демонстрируя ей свои мокрые пальцы в ее соках. – Ты потекла, отсасывая мне.

– Это физиология, Тео. Тело не всегда соглашается с разумом, тебе ли не знать?

Он отпустил ее, продолжая насмехаться, и Эвелин все же дошла до ванной, второй раз за последний час принимаясь намыливать свое тело, чтобы стереть все следы его и своего собственного вожделения.

* * *Когда она вышла, Тео все еще был в комнате. Он разлегся на кровати, не потрудившись прикрыться, и курил.

– Брось полотенце и иди ко мне, – сказал Гвидиче, не удостоив ее даже взглядом и продолжая бездумно пялиться в потолок.

Эвелин решила не спорить. Промокнув волосы, она отбросила полотенце на кресло и, подойдя к кровати, осторожно легла рядом, не соприкасаясь с ним. Тео протянул ей сигарету.

– Я не хочу, – отказалась девушка.

Он задумчиво хмыкнул и потушил ее в пепельнице, не докурив. Повернувшись к ней, мужчина оперся на локоть и, протянув руку, ущипнул ее за сосок. Эвелин вздрогнула от неожиданности.

– Раньше я не заботился о том, чтобы моя партнерша получила удовольствие, – скучающе сказал он, лениво ведя пальцем вниз, по ее ребрам к животу и останавливаясь у пупка, чтобы мягко обвести его по кругу.

Эвелин замерла на месте, затаив дыхание. Недавнее возбуждение начало возвращаться от этих легких поглаживаний. Прикосновения, которые раньше были ей недоступны, волновали разум и чувства. Конечно, все дело было в запретности того, что происходит. На месте Тео Гвидиче мог оказаться любой мужчина и она реагировала бы так же, ведь такие интимные вещи в ее жизни происходили впервые и дело было только в этом, а не в том, что она находила своего похитителя привлекательным.

– Мой отец придерживался мнения, что женщина должна быть не испорченной и целомудренной, следовательно, секс для нее только обязанность и если она получает удовольствие от него, то является просто последней мразью.

Эвелин не понимала, почему его потянуло на откровения, но внимательно слушала. У этого рассказа наверняка есть цель, потому что Тео был не из тех, кого тянет на разговоры о личном.

– Я начал в тринадцать. И в последующие два года просто тупо трахал тех шлюх, за которых мог заплатить. Когда они изображали удовольствие, меня это злило и я брался за нож. Крошечные кровоточащие порезы на женском теле действовали на меня, как наркотик. Когда отец умер и Доном стал Викензо, они начали жаловаться. Я думал, что он накажет меня, но Викензо вместо этого просто прочитал мне длинную лекцию. И именно он научил меня тому, что от чужого удовольствия можно получить не меньшее удовлетворение, чем от боли.