Мы многое могли себе позволить. Шикарные многолюдные балы каждую неделю, швыряние золота под ноги селянам, кричащую роскошь многочисленных домов, золотые ванные и рукомойники, а еще… могли позволить себе попытаться стать во главе королевства. Замыслить страшное – переворот.

Не знаю зачем папе это было нужно. Хочется верить, что он затеял все это, погубившее и его, и нас, с какой-то благородной целью – избавить страну от тирана или еще что. А не просто из-за скуки или тщеславия. Потому что… Потому что тогда мне не остается вообще во что-то верить.

***

Мельник довез меня до главных ворот, именно там располагался сельский рынок, попрощался и принялся разгружаться. До центра, где находился вокзал, нужно было топать и топать.

Я несколько раз была в городе и хорошо его знала. В прошлом месяце мы с Мартой покупали мне рынке обувку, а год назад были на торжественном открытии железнодорожного вокзала. Дорогу в наше захолустье проложили совсем недавно, наверное, мы были одними из самых последних в королевстве. Да и поезд был всего один. Он отправлялся в двенадцать дня и ехал до столицы почти четверо суток.

Билет я купила самый дешевый, деньги нужно было беречь. Неизвестно, что ждет меня в столице. Конечно, ехать в общем вагоне, сидя на деревянной лавке, то еще удовольствие, но выхода не было. Повезло – мне случайно досталось место у окна. Можно хотя бы прислонить голову к стеклу и подремать. И пусть я не спала прошлую ночь, сонной я себя не ощущала. Скорее испуганной.

Я впервые еду так далеко, да еще совсем одна. Как бы было хорошо, если бы со мной смогла поехать Марта! Я с трудом заглушила пронзившую сердце боль. Дело сделано, теперь только вперед и никаких сожалений.

Точку в наших спорах о поездке поставил тот же Колай. Неделю назад рано утром я несла сметану и сливки семье Рыски, бывшей ученице Марты, иногда они покупали у нас молочные продукты. Вышедший из-за угла Колай меня сильно испугал, я даже выронила котомку. Сын кузнеца был взрослый, старше меня на три, а то и на четыре года. Высокий, мускулистый, даже можно сказать красивый. По крайне мере, деревенские девчонки сходили по нему с ума. Марта говорила, что он многих попортил. Правда, не объяснила, что это значит. Попортил одежду? Волосы? Лицо?

– Торопишься? – как бы между прочем поинтересовался он, загораживая путь. Я, признаться, струхнула. Ранее утро, на улице ни души. Мощная фигура парня казалась огромной, особенно по сравнению с моими мелкими пропорциями.

– Да, – пискнула я и попыталась его обойти, подняв с дороги узелок. Колай шагнул вбок, заслоняя проход.

– Не спеши, есть разговор, – я испуганно прижала к себе сметану, уставившись под ноги.