«Какой же он разный, – думала отрешенно, разглядывая взбешенного молодого мужчину. – Иногда распутник, повеса, сердцеед, иногда серьезный студент, лучший на курсе. Иногда благородный рыцарь, спасающий пленниц, иногда – форменный мерзавец».

– Ты все равно кончишь подобным, – успокоившись, почти нормальным тоном произнес он, – твоя дорога в любовницы. А любовница ария – это твой максимум. Станешь моей – отец отстанет от тебя, он не подбирает объедки.

Жгучая горечь разлилась внутри после его слов. Вот какой чудесный способ нашел Хорн, чтобы меня защитить, почти такой же, как наследник, только с единственным отличием – Эдвард не настаивал на близости.

– Даже если ты закончишь школу, ты будешь одна и беззащитна. Тебе некуда идти. Как только ты переступишь порог школы на тебя устроят охоту, мой отец будет в первых рядах. Только вряд ли он подарит тебе поместье.

– Еще два года впереди, придумаю что-нибудь, – я опять взялась за карандаш, склонилась над тетрадью с единственным желанием сдержаться и не показать, что слова меня задели.

– Ты знаешь, что на днях вступает в должность новый директор? – не дождавшись от меня реакции, Торус продолжил. – И первым же указом он отменит запрет на свободное посещение школы. Далее разорвет контракт с охранной компанией и наберет охрану из королевской гвардии. А потом? Начнет отменять трехсотлетние правила?

– У меня есть покровитель, – выдавила из себя нехотя.

– Его высочество принц Эдвард? – фыркнул уничтожительное Торус и ехидно поинтересовался: – И что, станешь его фавориткой?

– Вы мне тоже не поход в храм предлагаете.

Хорн болезненно застонал, закрыл глаза и опустил голову на столешницу, уткнувшись лбом в лакированное дерево. Я задумчиво смотрела на светлую макушку и не понимала, что чувствую в этот момент. Злость, раздражение, разочарование? Или странное желание протянуть руку и зарыться пальцами в шелковистую копну?

Сколько мы так молчали? Не знаю. Долго. Краем глаза я замечала любопытные взгляды студентов, сидящих за соседними столами. Сплетникам будет чем поживиться. Две девушки за два прохода уже начали перешептываться, гаденько ухмыляясь. Меня давно перестали волновать пересуды, я не боялась Оттаны и ее верных подружек. А Эдвард однажды сказал, что он и так ни с кем не общается, кроме меня, и соответственно, сплетен не слушает.

– Я не могу, – вдруг сдавленно прошептал Хорн, поднимая голову. Так, словно мы прервали разговор мгновенье назад, – даже, если бы и хотел, не могу. Отец, мать, сестра, мой род, будущая работа, статус. Столько преград. Я думаю о тебе постоянно. С первой секунды, когда мы столкнулись взглядами в столовой. Только тогда я не предполагал, сколько сил и времени потребуется на то, чтобы тебя уломать.