Он указал направление.

Линка стояла у подоконника в холле, вглядываясь в предрассветные сумерки за окном.

— Пока ничего. — Почти шепотом произнесла она, когда я встала рядом, коснувшись локтем ее руки. — Оперируют."

"Время тянулось лезвиями в жилах. Я оттащила ее от подоконника к диванам в холле. И мы обе невидящим взглядом смотрели в сторону окна. Боль еще пульсировала в висках. Зашла в отделение, сонная медсестра на посту померила давление и выдала пару таблеток. Жить не стало легче, но думать да.

Когда вернулась в холл от Линки в опер блок уходил высокий седовласый врач. Она покачнулась, а я рванув вперед, перехватила ее за локоть и усадила на диван, приседая на корточки, едва сдерживая себя от того, чтобы не взвыть от боли, быстро и жадно разъедающей нутро.

— Нет-нет… — сорвано пробормотала она сквозь слезы глядя в мое перекошенное лицо. — Его должны сейчас перевести в реанимацию… просто состояние тяжелое… он что-то там говорил… доктор… я не поняла почти, поняла только это… И, Яна… — она сбито выдохнула и взглядом указала за мое плечо.

Асаев и еще трое человек. Он оперся локтем о подоконник и широко зевал, роясь в телефоне, пока двое мужчин что-то негромко говорили по телефону на басурманском. Аслану позвонили и он вышел на лестничную площадку. Сука, Асаев… Внутри взрыв, я почти подорвалась с места, но у Линки произошел слом.

— Это я виновата… это я… — безумно зашептала она, обнимая себя руками и начиная покачиваться, не моргая глядя в пол невидящим взглядом.

Я с трудом перевела ненавидящий взгляд от Эмина, не обращающего на нас ровным счетом никакого внимания и вцепилась пальцами в Линкины колени, подавляя себя и глядя в ее лицо, которое она закрыла ладонями. Сейчас нельзя, Лина. Не сейчас. Новое титаническое усилие воли, загоняющее непереносимый болезненный хаос на дно.

— Хватит хуйню городить. — Твердо произнесла, рывком отнимая ее ладони от заплаканных глаз. — Эй! Давай, в себя приди. Потом паниковать будем, как операция закончится.

— Нет, это правда я… правда, — с непередаваемым стыдом и виной глядя мне в глаза прошептала она, — он вчера мое лицо увидел и давай допытывается. Я врала сначала, что на улице поскользнулась и о скамейку расквасила… но ты же знаешь его… если ему припрет он и пенек в лесу разговорит… и я сказала про Гавриловых.