Почти сломало, когда я забирала Рима из квартиры Эмина и он, долго глядя на Линку, дымящую в окно положил ей голову на колено, а она задержала дыхание, дрожащими пальцами оглаживая морду, тронувшую языком кончики ее пальцев. Почти сломало, когда переступив порог родного дома, первое, что я поняла — я чувствую запах. У каждого человека и помещения есть свой особенный запах. Его описать трудно, он либо приятен, либо нет. Меня не было здесь, казалось бы, целую вечность, и когда я шагнула за Линкой в квартиру, обоняние уловило запах дома, стен, невысоких потолков, тесноты помещений. Таких родных, дышащих уютом и успокоением. В сознание просквозила мысль, что я никогда не чувствовала запаха Эмина. Ни от него, ни у него в квартире. Он просто и сразу под кожу, когда разум пытался остановить, так по глупому и не нужно. Так урезая нам время…

Почти сломало, когда постелив Аслану в спальне Линки, я с сестрой сидела на кухне, пыталась напитаться успокоением тесноты родного дома и близостью родного человека. Когда мы пытались. Пара стопок, нехитрая закуска. Сигаретный дым.

Слом.

Она закрыла лицо ладонями и сгорбилась на стуле. Я положила руки на стол и спрятала в них лицо. Сбитый всхлип с ее губ, задушенный скулеж с моих.

Я подняла голову и робко протянула руку через стол к ее руке. Мне было жизненно необходимо ощутить тепло родного, близкого человека в стуже кошмара, не желающего идти на убыль. Тепло близкого человека.

Линка посмотрела на мою руку, замершую в нерешительности в нескольких сантиметрах от ее локтя и встала со стула. Чтобы подойти ко мне и практически рухнуть у ног рядом. Чтобы положить голову мне на колени, крепко обнять как получалось. Я подалась вперед, сжала ее, зарылась лицом в ее волосы отравившиеся запахом лекарств и расплакалась. Изнутри шел яд, травивший кровь все это время, заслоненный пиздецовыми ситуациями, идущими одна за другой, травящими все сильнее. Все сильнее тем, что я дико замерзла. Ужасно замерзла, почти окоченела из-за отсутствия рядом тепла. Родных. Любимых. Самых дорогих. У которых случилось столько бед, отшвырнувших их от меня. И сейчас Линка рядом. А Эмин отделен пропастью, в которую готова шагнуть его мать, брат и я, но ближе он не станет…

Линка сжала мою руку с кольцом. Смотрела долго, подняла взгляд на меня."

"— Пожалуйста, не спрашивай… — с мольбой прошептала я, со стороны ладони поддевая дрожащим большим пальцем ободок обручального кольца. — Пожалуйста… я уже не могу, Лин… я не смогу…

Говорят, что ценить начинаешь, когда теряешь. Это не так страшно. Страшнее когда ценишь и теряешь. И я грела, берегла то, что на дне уже разбитой души и очень боялась утратить и это.

Она хоронила мать, теперь черед хоронить отца.