Негромко произнес:

— Я его не верну.

Прикрыла глаза, подавляя досаду и порыв попросить изменить его решение вопреки здравому смыслу и логике.

— Я поняла. — Тихо прошептала я, решительно глядя в его глаза. Решительно и спокойно. Это не эмоции и не мольба, это мой выбор. Осознанный. — Мне достаточно того, что им воспользуются.

— Воспользуешься. — Негромко поправил он и потянулся к пачке сигарет. — Я воспользуюсь. Попытайся уснуть, подниму рано.

Закинула пару снотворных и на слабых ногах пошла в спальню. Остановилась в коридоре и подозвала Рима. Ротвейлер шел за мной в комнату не поднимая головы, тоже на слабых лапах. Его тоже жрало внутри. Как и нас всех. Позвала на постель, обняла и вжалась лицом в теплую холку. Телам теплее, в душах холоднее. Мы остались одни.

* * *Давид разбудил ранним утром. Сознание обрушилось в ужас реальности и я резко села на постели, вглядываясь в его осунувшееся лицо.

— Без изменений. — Он выдохнул и отвел взгляд, присаживаясь на край и подаваясь вперед, свешивая кисти с разведенных колен. Прикрыл глаза и негромко продолжил. — Вообще. В себя не приходил и пока не дадут, держат в медикаментозном сне. Перевели в отдельный бокс, там индивидуальный пост, охрана… К нему не пустят, у него состояние… не дай бог рядом чихнешь, пиздец… — Перевел взгляд на меня, прикусившую губы до боли. — Там есть окно с коридора, но Эмин… Ян, истерики вообще ни к чему, ты меня поняла? Яна, ты поняла меня? — Я судорожно кивнула, Давид сглотнул и продолжил. — Никаких истерик. Через час врачи прилетят из Москвы, вечером пара светил из Берлина. Ночью оборудование прилетит… Вытянем. Главное перейти рубеж, там вытянем.

Я закрыла лицо ладонями. Давид попросил налить кофе и ушел выгуливать Рима. Пила молча, а ему безостановочно звонили. Разговаривал на русском, осетинском и неожиданно, но немецком. На выходе из квартиры сказал, что к Эмину поедем не сразу. Нужно решать с собственностью и решать срочно. Я безразлично кивнула.

Но сначала предстояло самое сложное — забрать Доминика. И похоронить.

Давид, забрав его из бюро судмедэкспертизы нес к машине на руках. Я не могла отпустить взглядом тело, завернутое в какую-то старую простыню. Не разрешил смотреть, после экспертизы… его вскрывали, чтобы взять содержимое желудка, зашивали криво.

Подлесок за городом. Промерзлую землю копали долго. Давид положил Доминика и долго сидел на корточках на краю ямы. Меня начала мелко бить дрожь, начиналась истерика, потому что он положил его все так же в простыне.

— Давид, пожалуйста… — сквозь зубы выдавила я, стоя рядом с ним и не в силах отвести взгляда от тела.

Он потянулся и откинул с морды ткань. Я присела рядом, дрожащими пальцами оглаживая мордочку с закрытыми глазами.