Поэтому у нас всегда были запасные аэродромы на такие вот случаи, когда вы посмеете укусить кормящую руку, дворняги вшивые. Деньги любите, Калина? Теперь поголодаете. Ваши деньжата уйдут на наши аэродромы и там осядут. Если Эмин умрет, — Давид сглотнул, медленно подался вперед, к уху Калины и очень тихо, но очень отчетливо отчеканил. — Я. Вам. Глотки. Перережу. Клянусь. — Отстранился и ровнее и без эмоций продолжил глядя в его глаза. — Дернитесь ко мне на опережение — все ваши потоки рухнут и вы их не найдете, а если сдюжите, то поднять никогда не сможете, я даю гарантию. — Давид убрал руку с его горла и встал с корточек, презрительно глядя на тяжело поднимающегося Калину. — Вы ведь рабы зелени, да, Калина? Теперь вы ночи спать не будете, думая о том, чтобы мой брат выжил. Хоть единожды в жизни о человеке подумаете, а не о своих сраных нулях на счетах. Это урок первый. Второй будет посвящен теме казни. Я лишился отца. Если я лишусь еще и брата, свое бабло вы не увидите, а тебе, Шамаю и вашей падали я предсказал будущее. Не хотите такого урока? Тогда не препятствуйте ничему, что я буду делать. Мне терять нечего, а вам есть. Тонны сраных ярдов против одной человеческой жизни. Иди и передай это стаям и старшим. И начинайте все молиться, шваль, это все, что вам осталось делать. Молитесь, чтобы мой брат выжил, потому что его смерть очень дорого вам обойдется. И так, если не дошло: моя тоже.

Это так странно, слышать такой пиздец и успокаиваться. Причины необъяснимы для расцветающего внутри успокоения. Нет причины. Он сказал пиздецовые слова. Он пообещал, поклялся, а у меня сердце забилось спокойнее, и когда я отдавала ему бутылку в машине, у меня были совсем не холодные пальцы."

"Болото, никакой ясности, в голове каша, а нутро в животном успокоении. Дым наших сигарет вплетался во мрак салона, пока за окном проносился город. И я улыбнулась, чувствуя, как внутри сгущается мрак.

* * *Как только переступили порог квартиры Эмина, меня подкосило. Рим не отреагировал. Он лежал на своем месте и не поднимал головы. Я облокотилась плечом о стену, пытаясь подавить скулеж, глядя на пустое место Доминика. На безразличного Рима.

Давид шагнул к нему и присел на корточки.

— Привет, маленький, — глухо сказал он, оглаживая пса по голове. Не поворачивая ко мне головы спокойно произнес, — Доминик на экспертизе. Его нашли в четырехсот пятидесяти метрах. Застрелили. Но судя по… загрызть одну из швали он успел. И еще двоих покусал. Кровь трех разных человек.

— Нечай? — жадно уставилась в затылок Давида, и едва не взвыла, когда он ровно и без эмоций ответил:

— Не было в машине.

По кухне разливался запах алкоголя и сигаретного дыма. Я сидела в кресле, подобрав под себя ноги, и смотрела в проем двери. На Рима. Все так же лежащего на своем месте.