– Да сейчас я их брезентом накрою, вроде как мешки с картошкой, а ночью надо будет вниз, в лощину стянуть, да в люк сбросить, – сказала Маруся.

– Зачем возиться? Пусть тут и лежат, прикрой только! – махнул рукой Молот. – Соберись, надо делать ноги. В овраге отсидимся, а ночью уедем в Мурманск. Там есть пара верных корешей… Если живы еще…

– В Мурманск, так в Мурманск! – ответила Маруся. – Все равно тут ловить нечего!

– Ну, принеси тогда чего-нибудь, чтобы я выпить мог за упокой их черных душ! – сказал Молот.

Маруся скрылась в доме и через некоторое время вынесла початую бутылку водки и чистый стакан, сама наполнила его до половины, причем Молот заметил, что руки у нее не дрожат.

Молот поднял водку, подумал, пожевал губами…

– Да нет, не буду я за этих тварей пить! Давай за Константина!

– За Константина и я выпью!

Маруся сбегала ещё за одним стаканом, и, чокнувшись, они выпили за здоровье своего сына.

– Хорошо бы к нему податься, – проговорила она.

– Далеко слишком забрался. Специальные паспорта получать надо. Да и не факт, что выпустят, – мрачно ответил муж.

– Тоже правильно, – покладисто сказала Маруся. Она была хорошей женой и мужу не перечила.

* * *Ночью на вокзале жизнь кипела, как днём. Люди шныряли туда-сюда по освещённым фонарями платформам под звуки объявлений о прибытии и убытии поездов, металлический лязг сцепок и дверей, скрип тормозов и шипение пневматики. Быстроглазые парни рыскали по залу ожидания, разглядывая вещи дремлющих на деревянных лавках пассажиров, нервно переходили с места на место бомжеватые девицы, которые в табеле жриц любви занимали самую нижнюю ступеньку «вокзальных».

Немолодая пара, не задерживаясь, прошла сквозь зал ожидания и вышла на перрон. Мужчина был в мятых рабочих штанах, военном бушлате цвета хаки, маленькой кепочке – восьмиклинке, в руке он держал небольшой допотопный чемоданчик из обшитой дерматином фанеры с металлическими уголками. На женщине – длинный лапсердак неопределенного цвета, верхняя часть туловища и голова замотаны платком, на плече матерчатая сумка. Для бановых[21] они не представляли интереса, тем не менее и востроглазые пацаны, и размалеванные биксы проводили их острыми взглядами.

Они перешли по деревянному настилу через рельсы к третьему пути. Там уже стоял поезд «Тиходонск – Мурманск». У плацкартного вагона под номером «шесть» ожидали начала посадки не больше десяти человек: курортный сезон давно закончился и отдыхающие на югах успели вернулись в свои палестины…"

"– Уже и не помню, когда я так ездил, – проговорил Молот, сторожко оглядываясь по сторонам. – В основном, в вагонзаках парился, с вологодским конвоем…

– Чего стремаешься? – полюбопытствовала Маруся.