Вон листок, вон — карандаши и ручка, в верхнем левом углу — номер группы, фамилия, твое подразделение, дата. Можешь нарисовать схемы боевого порядка. Всё, давай поторапливайся.

Я, высунув язык от усердия, начал писать отчёт и рисовать как можно корявее схемы. Не хватало мне еще тут разрисовать схемы, а потом отнекиваться, что не умею рисовать. Офицер тем временем вызвал матроса, приказал ему принести чаю, заполнил еще несколько бумаг, прямо в кубрике с наслаждением покурил. Когда он затушил сигарету, я уже написал отчёт и маялся ожиданием.

— Тебе бы штабной культурки и почерк чуть подправить — неплохой чертежник бы получился, — высказался, глядя на моё «произведение», офицер и снова вызвал вахтенного.

— Так, всё! Этого моряка — в роту! Вызывайте старшину и следующего.

— Тащщ каплейт! С первой роты Аничков в…эээ… командировке… у них там старшина второй статьи Михель за него…

— Та мне абсолютно п… х… кто там! Уводи, давай.

Меня снова проводили в кубрик со стеллажами, и, пока я одевался и получал обратно оружие, прискакал Михал Михалыч и сразу же «поднял пену» в отношении штабного матроса.

— Эээ… слышь ты там, рюкзачину не шмонал? Моряка нашего не обижал?

Какой у нас ротный баталер заботливый. Однако тоже вон звание получил. Всем звания капнули — Болеву, Михелю, Федосу и Чернокутскому. Видно, перед учениями всегда так.

— За него минеры мазу держат, — ответил спокойно штабной матрос, — и вообще, вали давай! Разорался тут, у нас еще народу куча на очереди.

Я взвалил рюкзак за спину, подхватил пулемет с пистолетом и потопал за Михелем в роту.

— Ну, как отбегал, — расспрашивал по дороге баталер, — что с пайка есть или имитации зашкеренное?

Я осторожно ощупал спрятанные во внутреннем кармане комбинезона взрывпакеты. Дам Михелю пару банок консервов да каши, а пакеты оставлю себе. В роте я отдал Михал Михалычу три банки тушенки, две каши и одну рыбную. Больше Михель брать не стал, видно все же совесть имел. Я пообещал вычистить и сдать оружие через двадцать минут и понесся в свой группный кубрик. На баночке мирно дремал второй из «киевлян».

— Вспышка справа! — гаркнул я, залетая в родные пенаты.

«Киевлянин», даже не проснувшись, рухнул с баночки влево на палубу и накрыл голову руками.

— О, ни фига себе, — подал голос он, вставая, — ты же в госпитале вроде был — тебя ночью с аппендицитом увезли?

Мы по-дружески обнялись. На меня за подковырку со «вспышкой» сослуживец ничуть не обиделся.

— Ага, вот такой госпиталь, — отвечал я, снимая снаряжение и одежду, — давай рассказывай, что тут у вас.