Он торопится к нам, берёт меня за руку, заглядывает мне в лицо, что-то говорит, а у меня перед глазами все плывёт. Катя ему объясняет про салфетку, показывает надпись, а я по-прежнему не могу говорить и ненавижу себя за это. Мой синдром никуда не делся! Никакие занятия в секции бокса не могут меня спасти. Я даже двигаться толком не могу! Все, на что я способна — это всхлипывать и заикаться…

Лев звонит Кушакову, сбивчиво объясняет ситуацию, а потом садится рядом со мной и обнимает за плечи. Катя нервно перебирает вилкой в тарелке остатки салата.

Спустя ещё пять минут на горизонте появляется майор Кушаков. Глаза его горят праведным гневом. Он дает команду своим людям, и летнюю веранду оцепляют. Напуганные посетители вжимаются в кресла, между столиков рыщет бригада оперов. Официантов, повара и его помощников запирают в подсобке и допрашивают по одному. Сам Кушаков, убедившись, что со мной и Катей всё в порядке, несется смотреть запись с видеокамер.

Я напряженно сглатываю. Наш с Катей девичник безнадежно испорчен.

Внутри все бурлит от праведного гнева. Я не меньше майора Кушакова хочу знать, кто тот мерзавец, который испортил мне очередной вечер.

И каково же наше удивлёние, когда майор приносит за наш столик фото коротышки в маске волка!

— Кто это такой?! — рычит разъяренно Лев. Но понять, кто на кадре, невозможно: слишком искусно он замаскирован в волчий облик.

— На подростка похож, — предполагает Катя.

Кушаков и Ключников переглядываются.

— По росту не подходит под описание Кости и Степана.

—Может, Костя кого-то нанял? Например, несовершеннолетнего?

— Самое обидное — его никто не заметил! Как будто он шапку-невидимку надел!

— Может, и заметили, просто связываться с нами не хотят."

"Несолоно хлебавши, оперативники расходятся. Оцепление снято. Лев платит по счету, мы прощаемся с Катей и Глебом, и оказываемся в машине.

— Теперь ты понимаешь, насколько всё серьёзно? — устроившись на водительском сиденье, угрюмо посматривает на меня Ключников.

— Понимаю.

— Ась… посмотри на меня.

Я упорно смотрю в окно. Почему-то не могу смотреть ему в глаза. Вместо этого хочется плакать.

Мне очень обидно, что все так глупо сложилось. Я хочу заниматься вопросами предстоящей свадьбы, хочу выбирать платье и меню в ресторане, но монстр снова держит меня под прицелом, и мне хочется скулить от отчаяния.

— Ася!

Лев хмурится, накрывает мою руку своей.

— Почему он изменил фразу? — срывается с моих губ вопрос. — Что означает «Игра началась?!»

Мой голос дрожит, в глазах слёзы.

— Боюсь даже предполагать, что в голове у этого психа! С этой минуты ты не отходишь от меня ни на шаг. Это не обсуждается!

Лев поворачивает ключ в зажигании, и машина трогается с места.

Я подавлена, расстроена.