— Прошу тебя! Разве у тебя поднимется рука зарезать беременную женщину?! Ведь я не мафия, не бандит, сама никого не убивала и не грабила — моя смерть будет камнем висеть на твоей душе. И смерть моего маленького сыночка.

Вижу на его лице проблеск сомнения.

— Умоляю, Михаил, отпусти меня, я никому ничего не скажу. Ведь ты сам слышал — я уже продумала план побега. Я сама хотела подстроить свою смерть. Зачем убивать меня по-настоящему?!

Он все еще продолжает молчать. Эта тишина кажется мне бесконечной. Я не слышу звуков природы, своих мыслей. Мне в уши как будто залили цемент, и теперь мне доступны только оглушительные удары собственного сердца.

Помилует или занесет в воздухе нож? Отпустит или нанесет смертельную рану?

Михаил убирает нож за пазуху!

— Наверно, вы тоже в детстве читали «Белоснежку», Антонина Евгеньевна. Охотник, которого послали вырезать сердце невинной девушки, не смог сделать этого, и прирезал вместо нее оленя.

— И ты не убьешь меня тоже, правда?! — все еще сидя на коленях, обхватываю его ноги руками и реву пуще прежнего. Ведь я уже приготовилась к худшему. Я уже попрощалась со своей земной жизнью.

— Нет. Вы были правы. Я не смогу.

Я думала, что киллеры привыкли ко всему, к любой жестокости — вряд ли это было его первое дело. Но, наверно, все-таки существует разница, кого убивать.

— СПАСИБО! Я никогда не забуду твоей доброты, я обязана тебе всем, что у меня есть. Хочешь — забирай деньги. Правда, забирай. Моя жизнь мне дороже любых бумажек! — от счастья я обезумела и забыла о том, как я сама нуждаюсь в своем наследстве. Что без него я даже город не покину.

— Не надо, Антонина Евгеньевна. Я ведь не из-за денег передумал.

Просто хоть раз в жизни должен был поступить по-мужски. Сделать все правильно.

— Правда. Это правильно. Это самое верное решение.

Михаил подает мне руку: «Ну ладно вам, хватит. Вставайте. Засиделись вы на земле. Простите за эту нервотрепку. Надо было либо сразу вас отпустить и не высовываться, незаметно вернуться в домик, а утром начать поиски. Либо молча перерезать вам горло, чтобы вы не мучались».

На этих словах у меня закружилась голова, и я рухнула на руки Михаилу, который едва успел меня подхватить.

— Тихо, тихо, Антонина Евгеньевна.

Я так, вслух рассуждаю. Я же не маньяк какой-то, не садист. Вы не думайте, это для меня не хобби. Просто со временем привык, что одни богатые мрази заказывают других грязных ублюдков, и я этих подонков перестал принимать за людей. Уж поверьте, если бы они в ворота рая постучались, в них бы сам архангел плюнул и лично за шкирку в ад вышвырнул. Но все равно, даже за них, за каждый «заказик» мой я потом ставлю свечку. Прошу простить меня — ведь у каждого работа разная. Мне такая выпала.