Микроб не ответил и, откинувшись на подушке, гордо уставился в потолок, изучая на нем извилистую трещину.

— Ладно, все это лирика, былины и сказки, — махнул я рукой. — Меня интересует, куда ты вещички потерпевшего дел.

— Какого потерпевшего? — буркнул Микроб. Похоже, потерпевших у него было много.

— Ну которого вы срисовали у Базарного переулка. Про остальных жертв пока говорить не будем — там вопрос отдельный. Ну, вспоминай, с портфелем, высокий такой.

— Даже не пойму, о чем вы, гражданин начальник, — равнодушным голосом произнес урка.

— Да ладно тебе ломаться. Твои волчата тебя и вломили. Шел солидный мужчина, никого не трогал. Хотели толпой на него навалиться, выпотрошить, но не стали. Слишком тот серьезно выглядел, в дорогом пальто и шляпе, за такого и пострадать можно. Это не пьянь по переулкам у Завода после зарплаты потрошить.

— Ну тогда какой с меня спрос? — Он приподнялся на кровати и посмотрел на меня с ненавистью. — Никого не трогали — сам же сказал.

— Оно так. Вот только еще говорят, ты в одиночку за ним увязался. Что, хотел показать высший класс мастерства сопливым воспитанникам?

— Не было этого! Пусть в глаза мне скажут!

— Да скажут, за это не беспокойся.

— Никого я на гоп-стоп не брал. Все это провокация. Ножик да, мой, за него отвечу. Но больше года не дадут, да и то… Я же ныне пролетариат, на заводе работаю. Поруки там, поручения.

— Ох, значит, не хочешь по-хорошему… — Я вытащил удостоверение, ткнул ему под нос. — Читай."

"Он сперва мазнул небрежно взглядом по корочке. Потом вчитался. Тут с него и стал сползать нездоровый туберкулезный румянец, делая его вообще похожим на труп.

— Капитан госбезопасности, — прошептал он.

— Так что напал ты не на сотрудника милиции, а на чекиста. Да и тот гражданин с портфелем тоже не простой. Прослеживается, знаешь ли, тут связь с бандпольем и зарубежными разведками. Слышал небось, что в начале года смертную казнь за государственные преступления восстановили. Так что намажут тебе лоб зеленкой, Микроб. И никакие тебе дешевые уловки, мол, я не я и лошадь не моя, не помогут. Ну, что думаешь? Как, будешь жить? Или все же умирать?

Он набрал в легкие побольше воздуха. Хотел что-то выдать дерзкое и обидное, но прикусил язык. Задумался. Потом удрученно произнес:

— Что мое, то мое. Возьму. Ну было, гопничал, волчат натаскивал. Можно сказать, ремеслу обучал воровскому.

— Не льсти себе. Грубый гоп-стоп с благородной кражей не мешай.

— А все одно — работа. Вор обязан молодежь воспитывать. Вот я и воспитывал.

На самом деле у уголовников считается такой почетной общественной нагрузкой присматривать из безрассудных, неустроенных, злых пацанов кандидатов на роль новых завсегдатаев тюрем, обучать их воровским профессиям.