А вот после войны от них житья не было. — Антипов препроводил увесистым пинком очередного шпаненка, на которого мы наткнулись, когда он присматривался, что бы спереть на железной дороге. — Табунами бродили, на прохожих нападали, сумки рвали с продуктами и карточками. Ну тогда понятно — безотцовщина, голод, неустроенность. А сегодня просто распущенность… Так, пришли…

Вперед… Еще один подвал отработан. И опять без результата."

"Постепенно накатывало ощущение бесполезности всей этой работы. Уже не верилось в успех. Хотя по своей практике я знал, что при такой тщательной отработке территории нередко кажется все беспросветно, и вдруг раз — и цепляешь кончик ниточки, а потом и весь клубок разматываешь. Главное, не упустить этот момент и крепко ухватиться.

К часу дня мы вернулись в отделение. Там за чашкой чая прикидывали ближайшие планы, и Антипов, видя, что я постепенно впадаю в меланхолию, предложил:

— Пошли на природу.

— Это в леса?

— Почти что. Посмотрим, что за контингент в парке Лихачева в пивнухе трется. Там иногда можно повстречать очень неординарных личностей.

Ну что же, мы и пошли. И повстречали этих самых неординарных. Да еще каких…

Глава 7

Пивная точка представляла из себя дощатый хлипкий павильон под сенью парковых деревьев. Бойница окошка, куда совали деньги и откуда получали кружки, напоминала амбразуру дота. Вывеска незатейливая, исполненная масляной краской на длинном куске фанеры, — «Пиво». Время ее потрепало и потерло, так что она едва читалась. За вкопанными в землю высокими деревянными столиками посетители пили стоя. Правильно, место не для того, чтобы вальяжно разваливаться на стульях и скамьях. Постоял, выпил и быстренько пошел по своим делам.

Хоть и раннее время для пива, но на точке уже толпились люди, желающие приобщиться к культуре пития. У одного столика цивилизованно проводили время трое работяг. Опасливо озираясь, они доливали в кружки из бутылки водку — дополнительный прицеп, чтобы «коктейль» молотом врезал по мозгам. И вели интеллигентный разговор, что мастер, сука такая, неправильно им наряд закрыл, управы на гада нет. Хуже старорежимного буржуйского приказчика к народу относится. И что с ним делать? Бока намять или в партком идти?

От столика к столику бродил небритый инвалид без руки, в солдатской шинели без петлиц и знаков различия, держал перед собой пустую кружку:

— Плесните, люди добрые.

Обычно добрые люди отливали чуток.

— Выпей за наше здоровье, — сказал работяга, плеснув.

Инвалид с достоинством кивнул:

— За ваше здоровье!

Таких нищих инвалидов, жертв войны, и не только войны, особенно много было в Москве лет пять назад.