Наручные.

Сколько же барахла — прям глаза разбегаются. Вон бидон для керосина. Тут же и труба самовара. Посуда, старые часы с кукушкой, прищепки, тяжелый утюг, перочинный ножик, меховая шапка и войлочные тапочки. Да, тут можно найти все, что душе угодно.

Меня настолько закрутило, завертело в этом водовороте, что голова кругом пошла. Но Антипов ощущал себя здесь как рыба в реке. Только и успевал плавниками водить, менять направление и высматривать добычу. Вот и сейчас свернул быстро направо и уже тащит за шкирку из закутка между рядами низкорослого шкета-дистрофика лет пятнадцати.

— Пустите, — привычно, определенно не в первый раз ныл шкет.

Под заплатанной матерчатой курткой на груди он аккуратно держал пару голубей.

Москва не исключение — как и в любом городе России, в ней полно голубятен и голубятников, чуть ли не в каждом дворе. Никогда не понимал такую радость, но всегда принимал как данность. Голубятники были какие-то опасно увлеченные люди. Голубей покупали. Перепродавали. Крали. Притом воров за такое дело от избытка чувств запросто могли убить. Все же не кошелек какой-то украл, а голубя!

— У пакгауза натырил? — еще раз встряхнув пацана, осведомился Антипов.

— Дяденька милиционер, — захныкал пацан. — Мое это. Сам, можно сказать, воспитал.

— Что ты врешь, Чапа? Я же тебя знаю. Сам ты только воруешь.

— Мое. Пусть докажут, что их, — заныл Чапа.

— Вот сейчас отдам тебя пацанам с пакгауза, и разбирайтесь сами, — мстительно улыбаясь, произнес Антипов.

— Не надо!

— Ну тогда быстро говори — пока здесь крутишься, такие вещи никто не предлагал? — Начальник розыска описал, что стянули у потерпевшего Ленковского.

Пацан нахмурился. Потом сказал:

— Да ручками с перьями тут каждый второй торгует. Хлопком выбьют у ротозея из кармана, и сюда. А вот портфель — не, не видел такого. Я бы запомнил.

— Кто у Базарного переулка на гоп-стоп мужика взял?

— Не слыхал! Вам лучше знать!

— Поговори мне еще. Кто вообще там толкается?

— Не знаю!

— Залетные, ворье, шпана — видел кого?

— Нет!

— Чапа, не зли меня…

— Ну «пять бараков». В ближнем к железке, на втором этаже, у Петровича его кореша из тюрячки уже неделю не просыхают. Их и спросите.

— Петрович — это Гвоздь?

— Он, буржуй… А больше ничего не знаю."

"— Портфель или ручку увидишь — свистни. И не дай бог кто-то мне об этом скажет раньше тебя. Ты понимаешь?

— Да понимаю я. Отпустите уж! Мне голубями торговать надо…

Уже третьи сутки мы с Антиповым обшариваем прилегающие к Заводу территории, а также весь остальной район. Разговоры, разговоры. Такова работа угрозыска — ходить и спрашивать в надежде наткнуться на то, что ищешь.

И вламываться на малины и в притоны. Чем мы и займемся сейчас по информации Чапы.

Антипов взглянул на часы:

— Одиннадцать.