Недавно наши ребята, вместе с отделом МГБ по розыску нацистских преступников, на стройке обнаружили двух прекрасно чувствовавших себя полицаев, отличившихся в свое время в созданной немцами на оккупированной территории России Локотской Республике массовыми расстрелами мирных граждан. Им столько лет удавалось путать следы, а в итоге пригрелись в Проекте! Один даже дослужился до прораба и получил почетную грамоту от Первого главка.

Теперь Добрынину предстояло выяснить — они просто прятались или все же у них теперь новые господа и имела место разведывательная деятельность.

Добрынин справится. Не в первый раз разбирается с подобными делами, у него напор бульдозера и хитрость лиса. Но то, что не едет со мной, плохо. Я действительно рассчитывал на его наблюдательность и умение сводить разные факты в систему. Ладно, сами разберемся.

С этими мыслями отправился оформлять командировку и созваниваться со львовскими коллегами, от которых мне потребуется помощь.

Обычно одно упоминание нашего сильно засекреченного подразделения дисциплинирует. И я был уверен, что мне будет оказала любая помощь в нужном объеме.

Опять чемодан. Опять укоризненные взгляды жены, объявившей, что уж Львов точно полон моих зазноб, то-то меня туда так тянет.

— Папка, приезжай быстрее. И привези пулемет, ты же обещал! — напоследок проинструктировала меня Настюша.

Господи, дался ей этот пулемет.

Привычный стук колес. Мягкий вагон. Чай в подстаканнике с эмблемой Министерства путей сообщения…

Глава 34

За окном моего купе проносились поля, леса и мосты, станции и полустанки, чинно проплывали всей своей массой большие города. Осталась позади Россия. Вот и Украинская ССР.

А я все же зациклился. Видел проплывающие мимо не просто города, а цели ядерной бомбардировки, отмеченные в американских планах. Брянск. Киев. Невольно представлял, как ударная волна сметает все эти прекрасные строения, заводы. И погребет под развалинами тела людей — если будет что погребать, а то лишь останутся закопченные тени на непонятно как уцелевших стенах.

Да, живое воображение до психиатра доведет…

Львов встретил меня отличной погодой, привычной суетой, специфическими, легко узнаваемыми западными очертаниями улиц и костелов.

Этот красивый город с его величественными храмами, помпезным театром, суетливой площадью Рынок до боли знаком мне. Притом до боли физической."

"Вон, прямо на улице, не доходя квартала до великолепного исторического здания старой львовской ратуши, где теперь располагается Горсовет, мне прострелил плечо убегающий бандеровец. А через две улицы квартала руководитель провода ОУН подорвал себя гранатой, и меня легонько поцарапало осколком. Боль воспоминаний — это еще и мои шрамы, на коже и в душе.