Разостланная постель манила прилечь, но он решил преодолеть соблазн. Внизу Мередит, очевидно, готовила обед, и он слышал, как она ходит по кухне. Мэтт вынул из футляра маленькую электрическую дорожную бритву, купленную в Германии, включил ее, посмотрелся в зеркало и немедленно забыл о мягко жужжавшем в руке приборе. Мередит внизу…

Невозможно. Невероятно. Но так оно и есть. Теперь, когда он наконец проснулся, причина ее появления и спокойное смирение, с которым она приняла его окончательный приговор относительно Хаустона, казались по меньшей мере не правдоподобными.

Мэтт знал это, но, начав бриться, постарался не слишком задумываться об истинных мотивах приезда Мередит хотя бы потому, что не делать этого сейчас было куда приятнее. На улице снова шел снег и стоял арктический холод, судя по сосулькам, налипшим на ветви деревьев. Но тут, в доме, тепло, уютно, он был не один, и, кроме того, чувствовал себя не слишком хорошо, чтобы снова начать укладывать вещи и недостаточно плохо, чтобы лежать в постели, глазея на стены. Общество Мередит, хотя ни в коем случае не обещало покоя, все-таки могло стать неплохим развлечением.

Мередит услышала шаги наверху и, улыбнувшись, налила разогретый суп-консервы в миску и положила сэндвич, сделанный для Мэтта, на тарелку. С того момента, когда его рука сжала ее ладонь, странное спокойствие снизошло на нее, спокойствие, разлившееся по телу, словно весенний поток. Она никогда не знала Мэтта Фаррела по-настоящему и сейчас гадала, знает ли вообще его хоть один человек на земле. Если верить всему, что она читала и слышала о нем, враги и конкуренты ненавидели его и боялись, подчиненные же восхищались и благоговели перед боссом.

Банкиры относились к Мэтту с почтением, руководители самых высших рангов просили совета, а Комиссия по ценным бумагам и биржам, контролирующая биржу ценных бумаг, наблюдала за всеми его действиями, как ястреб.

Вспоминая прочитанные статьи, она сообразила, что, за несколькими исключениями, даже люди, уважавшие его, невольно давали понять, что считают Мэтью Фаррела опасным хищником, с которым следует обращаться крайне осторожно и никогда не злить.

И все же, подумала Мередит с нежной улыбкой, он лежал наверху, больной, измученный, но твердо уверенный в том, что она хладнокровно убила его ребенка и развелась с ним, словно с каким-то не стоящим внимания, жалким попрошайкой… да, но при этом все-таки пожал ей руку.

Воспоминание об этом обжигало сердце Мередит пронзительной сладостью."

"Очевидно, решила она, все эти люди, которые говорят о нем со страхом, совсем не знают Мэтта, иначе поняли бы, что он способен на искреннее сочувствие и тонкое понимание.

Подняв поднос, Мередит направилась наверх.