Сегодня вечером или утром она расскажет Мэтту о том, что случилось с их малышкой, но не сейчас. С одной стороны, ей отчаянно хотелось облегчить душу, полностью и навсегда залечить раны, погасить гнев и боль, которые оба ощущали. Тогда грифельная доска, на которой записано прошлое, будет вытерта начисто и они смогут по-настоящему обрести мир и покой, а возможно, и истинную дружбу и положить конец этому обреченному с самого начала, несчастному браку. Но как бы ни хотела Мередит объясниться с Мэттом, все же боялась этого разговора, как никогда и ничего в жизни. Сегодня утром Мэтт был готов забыть о том, что было, но ей не хотелось думать о возможном взрыве, когда он обнаружит, на что способен ее отец, до какой степени предательства и двуличия он смог дойти.

Но пока Мередит позволила Мэтту существовать в блистательном неведении о том, что ждет его впереди, и решила дать себе короткую передышку, после безумно напряженных и мучительных двадцати четырех последних часов… и перед тем, что неминуемо превратится в тяжелый и грустный разговор.

Она неожиданно обнаружила, что с необычайной радостью думает о перспективе спокойного вечера в его компании.

Но что здесь необычного или тревожного? В конце концов они старые друзья. И заслужили этот шанс возобновить дружбу.

Остановившись у двери, она постучала и окликнула:

— Ты одет?

Мэтт с веселым ужасом охнул, интуитивно предположив, что она явилась с еще одним подносом:

— Да, входи.

Мередит повернула ручку и увидела, что он стоит перед зеркалом в одних джинсах и бреется. Странно видеть его в таком виде, полуобнаженным, после стольких лет в этом есть какая-то непривычная интимность…

Мередит с трудом оторвала взгляд от зрелища бронзово-загорелой спины и бугрившихся мышц.

Мэтт увидел ее в зеркале и поднял брови.

— По-моему, тут нет ничего такого, чего бы ты не видела раньше, — сухо заметил он.

Мередит немедленно выругала себя. В конце концов она уже давно не наивная, глупенькая девчонка! Пора бы уже повзрослеть!

И, пытаясь сказать что-то остроумное и небрежное, выпалила:

— Верно, но ведь теперь я помолвлена. Рука Мэтта замерла.

— Да, в чертовски неудобном положении ты очутилась, — бросил он после мгновенного неловкого молчания. — Сразу и муж и жених!

— В молодости я была ужасной уродкой и не нравилась мальчикам, — пошутила она, ставя поднос.

 — Теперь я стараюсь привязать к себе побольше мужчин, чтобы возместить потерянное время. — И, повернувшись к нему, уже серьезнее добавила:

— Судя по тому, что сказал твой отец, не у меня одной такая проблема. Очевидно, ты подумываешь жениться на той девушке, чей снимок стоит у тебя на столе.

Мэтт с притворной небрежностью откинул голову и прошелся бритвой по шее и челюсти:

— Именно так и сказал мой отец?

— Да.