— Ты разорвала помолвку с Паркером?

— Да.

— Из-за Фаррела?

— Да, — повторила Мередит и с абсолютной убежденностью добавила:

— Я люблю его.

— В таком случае ты безмозглая идиотка!

— И он любит меня.

Отец вскочил со стула, презрительно кривя губы:

— Этому чудовищу не нужны ни ты, ни твоя любовь! Все, чего он добивается, — отомстить мне!

Тон его ранил больнее слов, но Мередит не отступала:

— Мэтт понимает, что пока я не могу переехать к нему, особенно после моего публичного заявления о том, что мы едва друг друга знаем и никакой возможности примирения не существует.

Но факт остается фактом, — заключила она со спокойной решимостью, — вам придется научиться признавать существование обоих. Не стану притворяться, будто Мэтт не сердит на тебя за прошлое, но он любит меня и поэтому простит все обиды и, вероятно, даже попытается подружиться с тобой…

— Он обещал тебе это, Мередит?

— Нет, — честно призналась она, — но…

— Тогда позволь передать его слова, сказанные одиннадцать лет назад, — проскрипел Филип, упираясь кулаком в стол.

 — Этот ублюдок предостерег меня… угрожал в моем же доме, что если кто-то встанет между ним и тобой, он купит меня с потрохами и похоронит. Одиннадцать лет назад у него не было и десяти тысяч долларов, поэтому в то время это звучало пустой угрозой… но не сейчас, клянусь Богом!

— Но что сделал ты, если он смог сказать такое? — требовательно спросила Мередит, уже угадав ответ.

— Не стану скрывать: я попытался откупиться от Фаррела, и когда он отказался от денег, ударил его!

— И он ответил? — охнула Мередит, не веря, что Мэтт способен на это.

— Не настолько он глуп! Мы находились в моем доме, я бы немедленно вызвал полицию! Кроме того, он боялся оттолкнуть тебя, напав на твоего отца. Фаррел знал, что ты унаследуешь от деда миллионы, и намеревался прибрать все к рукам. Он предупредил меня, что произойдет, если я встану на его пути, и теперь намеревается отомстить.

— О нет, это было пустой угрозой, — медленно произнесла Мередит, пытаясь поставить себя на место Мэтта и отчетливо представляя, что он должен был чувствовать.

 — А чего ты, собственно, ожидал? Что он молча позволит тебе унижать и запугивать его, а потом еще и поблагодарит за это? В нем столько же гордости, сколько и в тебе, не говоря уже о силе воли. Поэтому вы и не выносите друг друга.

Филип молча открыл рот — такой наивности он не ожидал. Он долго изумленно смотрел на дочь. Гнев куда-то исчез.