Кроме того, я хочу знать все о состоянии его финансов, в каких банках он держит деньги и на чьи имена. Имена — вот что самое главное. У него наверняка есть трастовые фонды и «крыши»— добудьте мне имена!

Мередит уже поняла, что затеял отец: наверняка собирается сравнить имена и названия в списках Бредена и Грина.

— Аллен, — велел он бухгалтеру, — вы будете работать с Сэмом и Марком. Не желаю впутывать в это дело постороннего, иначе все чертовы служащие в этом универмаге тут же пронюхают, что мы собираем сведения о том уголовнике, за которого имела несчастье выйти замуж моя дочь…

— Помни, в последний раз ты говоришь о нем подобные вещи, не имея доказательств! — разъяренно прошептала Мередит.

—  — Согласен, — кивнул Филип, настолько убежденный в своей правоте, что даже не колебался.

После ухода мужчин Мередит в гневном молчании, наблюдала, как отец смущенно вертит в руках пресс-папье, словно стыдясь взглянуть на дочь. Но следующие слова приковали ее к месту.

— У нас было много разногласий, — нерешительно начал он, — разногласий и ссор и в основном по моей вине. Пока я бездельничал на этом корабле, у меня было время обдумать то, что ты сказала мне.

Я говорил, что не желаю видеть тебя на посту президента, а ты… — Он остановился и откашлялся. — Ты обвинила меня в нелюбви к тебе, но, поверь, жестоко ошибалась.

Он сконфуженно посмотрел на нее, перевел взгляд на пресс-папье и тихо признался:

— Я несколько часов провел с твоей матерью, когда был в Италии.

— С кем?! — ошеломленно пробормотала Мередит, словно мать в ее представлении была личностью скорее мифической, чем реальной.

— Нет-нет, это было не примирением, не думай, — быстро, будто защищаясь, объяснил он.

 — Собственно говоря, мы почти все время спорили. Она заявила, что я всю жизнь подозревал ее в изменах, которых она не совершала…

Его голос на мгновение затих, и по задумчиво-сосредоточенному выражению лица Мередит неожиданно поняла, что Филип, вполне возможно, поверил словам матери. Но прежде чем до Мередит полностью дошел смысл сказанного, Филип добавил:

— Твоя мать говорила кое-что еще, и я думал об этом в самолете на обратном пути.

И, глубоко вздохнув, он поднял глаза на Мередит.

— Она осудила меня за неуместную ревность, за попытки управлять людьми, которых я люблю.

И за то, что я старался подогнать их под свои мерки, потому что боялся потерять. Возможно, во всем, что касалось тебя, она права.

Мередит ощутила внезапный болезненный ком в горле, но тут Филип резко, холодно бросил:

— Мои чувства к Фаррелу, однако, не имеют ничего общего с ревностью к тебе. Он пытается уничтожить все, что создал я, все, что имею, все, что когда-нибудь перейдет к тебе. Я не позволю ему сделать это! И пойду на все, на все, чтобы остановить его.