Больше никаких жен и никаких детей! И никакого чувства вины, когда женщина давит ребенком на нужные рычаги мужской души.

Сынок мой еще мелкий. Ему мать нужна. Но, когда подрастет, я сделаю все, чтобы делом показать ему, как он мне не безразличен. А пока я делаю для него все возможное: он живет в роскошной квартире, у него своя комната, набитая игрушками и техникой до отвала. Есть няня, репетиторы, всевозможные кружки и секции. Охрененно дорогая частная школа и… его мамаша, которая удобно устроилась на моей шее, свесив ножки, стерва.

Ладно, надо успокоиться. Скоро совещание с братом и акционерами. Поднимаюсь. Поправляю пиджак и галстук. Взгляд мой падает на зеркало. Галстук помятый немного. Как и моя суровая небритая рожа. Без сожаления срываю его и бросаю в мусорку. Часть татуировки становится видна в горловине белоснежной рубашки. Да и хрен бы с ней, так брутальнее. Вообще, видок у меня тот еще. Бешеный взгляд, раздраконенный бывшей, татуировки, черные волоски на груди. Ну и хер с ними. Чай не барышня кисейная. Но вид у меня как у злобного волкодава. И это хорошо.

Выхожу из кабинета.

— Тань, бумаги мои принеси на совещание. — кидаю секретарше.

— Да, Михаил Захарович, сейчас все распечатаю и поднесу.

И это меня тоже раздражает. Секретарша должна была подготовить их заранее, а не «вот прям сейчас распечатаю и занесу». Ну почему женщины такие тупые?! Все причем, без разбора. Что мамаша моя, что бывшая, что секретарша.

От злости едва ли не скриплю зубами, а трясущиеся руки складываю в кулаки, пряча их в карманы.

Молча иду мимо идиотки, чтобы не сорваться. Не успеваю выйти в холл, как на меня налетают килограмм пятьдесят напряженных нервов на каблуках."

"Я и вздохнуть не успеваю, как в мой пресс и грудь врезается на полном ходу девушка. Та самая. Из бухгалтерии.

Девушка испуганно ойкает, ее маленькие кулачки, сжимающие что-то до отметин на нежной коже, всполошено молотят по моей груди. Русые волосы попадают в пройму, щекоча татуировку.

Меня обдает жаром.

Она испуганно глядит на меня своими огромными синими глазищами, и тут по мне проносится вторая жаркая волна. И шевелится кое-что на дне похотливой мужской кхм… души. Тут же злюсь на себя. А на нее еще больше. Специально что ли мне все время на глаза попадается? Возомнила себя невесть кем после тех событий? П-ф-ф-ф… вот ей-то точно ничего не светит. Ни одной женщине больше от меня ничего не светит!

Очень осторожно, стараясь не сломать ее хрупкую талию, (черт, я и забыл, какая она нежная), отстраняю ее от себя. Пытаясь не так явно втягивать манящий запах с ее волос. Карамелью какой-то пахнет. И в ту ночь так же пахла.

— Чего вы у меня на глазах маячите? — рявкаю неожиданно грубо, даже для себя.