И вдруг спустя столько лет Настя говорит такое…

– Ну и что еще бабушка тебе говорила? – Женщина и сама не понимала, зачем она это спрашивает. Ей вдруг стало душно, реальность словно поплыла, и она даже на всякий случай ухватилась за краешек стола, чтобы не потерять сознание.

– Говорила, что у тебя сыночек должен был быть. Но ты его убила, – без эмоций сказала дочь. – А он бы вырос, стал бы Алешенькой.

И об этом она тоже не могла знать, никак не могла. Это случилось за три года до рождения Насти. Случился у женщины короткий служебный роман. Умопомешательство.

Женатый мужчина, почти на тридцать лет старше. Несколько торопливых встреч, его жалкое вранье в телефонную трубку. Женщина даже не смогла бы никому объяснить, что она в нем нашла. Может быть, то было следствие какой-то подсознательной боли, старой забытой травмы. Может быть, его борода пахла так же, как борода ее отца, которого она видела только на фотографиях.

Она сама однажды попросила: «Всё, не звони мне больше». А он и спорить не стал, даже как будто обрадовался. О том, что будет ребенок, она не сразу поняла. Как-то забегалась, пропустила дни.

Потом пришла в ужас. Недавний развод, на работе проблемы – контора, в которой она работала бухгалтером, вот-вот должна была закрыться. Мелькнула, конечно, мысль – а что, если рискнуть, поплыть по течению? Куда-нибудь да вынесет…. Если будет девочка, назову Настенькой, если мальчик – Алешенькой… Но не сдюжила, убоялась, не смогла.

И совершенно точно никогда и никому об этом не рассказывала.

– Но ты не волнуйся, – вдруг сказала Настя. – Бабушка Софьюшка меня любит. Она мне на ночь песенки шепотом поет. Только вот глазки у нее зашитые.

Тогда мать как-то сумела договориться с собою, что это просто детская интуиция, ничего страшного. Но через несколько месяцев произошел еще один случай.

Однажды Настя взяла простой карандаш, бумагу и начала что-то увлеченно рисовать. Мать дыхание затаила, боясь спугнуть нечаянное счастье, надежду. Это был последний Настин дошкольный год, и в глубине души женщина уже почти смирилась с тем, что ее младшенькой светит лишь специнтернат, где ей не дадут пропасть, зато обрежут крылья.

И вдруг она увидела уверенные линии, появляющиеся из-под неловкой Настиной руки.

Линии эти наслаивались одна на другую и поначалу походили на каракули, но затем неожиданным волшебным образом сложились в женский портрет. Никогда прежде не рисовавшая Настя довольно ловко изобразила темноволосую молодую женщину с черными дырами испуганных глаз, удлиненным лицом и шрамом, перечеркнувшим тонкие губы. Эта картинка ничего общего не имела со схематичными принцессами, каких обычно рисуют девочки ее возраста."

"Мать даже за корвалолом пошла.