Без меня он не сопьется и не обеднеет. Без меня его душа разорится. Да, звучит очень пафосно, но это так.

Его упрямство обратится в жестокость и равнодушие. Если ему не напоминать, не держать за руку на пути жизни, то Богдан растеряет все чувства и станет одним из тех, кто находит смысл лишь в деньгах, успешных контрактах и жестких переговорах, в которых он будет морально уничтожать оппонентов.

Вероятно, он станет еще богаче. В его жизни появятся красивые продажные женщины, которые не будут задерживаться, лимитированные тачки, встречи с такими же эгоистичными и богатыми засранцами и многие другие удовольствия, которые далеки от совести, любви и привязанности.

И Богдан идеально впишется в эту картину дорогих соблазнов и эгоистичной жизни: в нем есть та искра тьмы, которая может обратить его в прекрасное чудовище без принципов.

Неужели я позволю хорошему отцу, заботливому мужу стать жестоким и холодным мерзавцем в окружении голодных дамочек и завистливых стервятников.

— Почему ты молчишь? — спрашивает Богдан.

— Представила, каким ты станешь говнюком без меня, — мягко сжимаю его мочку уха. — Голыми бы руками задушила.

Богдан поднимает голову с моих колен, немного отстраняется и заглядывает в лицо:

— Все настолько плохо?

— Очень.

— Тогда надо меня спасать, — кладет ладонь мне на колено и слабо улыбается, —ты же себе не простишь, если я стану говнюком.

Я касаюсь его щеки, скользнув взглядом по его лицу, которое, наконец, смягчилось после этих двух безумных суток.

На меня вновь смотрит мой Богдан.

Не самодовольный козел, который тихо угрожает и рычит, чтобы я его боялась, а мой муж с мягкой улыбкой и теплыми глазами.

А Богдан ведь почти убедил меня, что я его потеряла за правдой.

— Я люблю тебя, — повторяет он и сжимает мое колено. — Люба... — его зрачки расширяются.

— Ты помнишь, как прыгал по лужам? — тихо спрашиваю я.

— Да, — так же тихо отвечает он. — И я очень старался прыгать высоко и поднимать много брызг...

А ты стояла и смотрела. Любовалась? — слышу в его голосе игривость."

"— Недоумевала, почему ты прыгаешь в луже перед нашим домом, — честно отвечаю я, — а не перед своим.

— Как ты думаешь почему? — глаза Богдана вспыхивают хитринкой.

— Влюбился? — серьезно спрашиваю я, с трудом сдерживая улыбку.

— Я помню, как мама выводит меня из калитки, а в этот момент к воротам соседского дома тащат ревущую девочку в розовой курточке... Один взгляд, —Богдан не моргает, — и я тебя запомнил, а ты, кстати, как увидела меня, замолчала.

Я тогда по пути домой из садика ела сладкую вату, но я ее уронила, и я разрыдалась от несправедливости этого жестокого мира.

И Богдана помню, но короткой вспышкой. Помню его насупленное лицо и нахмуренные брови, и слова мамы, что мальчики не любят плакс.