Опустившись на колени между волками, он высыпал крошки перед статуей крохотного мышонка, настолько маленькой, что посетители вряд ли её замечали. Все, кроме Саймона.

– Завтра снова показывают твой любимый сериал, Феликс, – сказал он. – Я всё пытаюсь уговорить Уинтер посмотреть его со мной, а она говорит, что скорее поужинает голубиным помётом. Но она всё равно придёт, – добавил он. – И я обязательно расскажу тебе, что было в серии.

Он погладил каменного мышонка, скользя пальцами от макушки до кончика хвоста. А потом поднялся и отступил. Прошёл уже целый год. Год назад похитили его маму, год назад он узнал про дядю и про брата-близнеца, год назад погиб дядя Дэррил. Но горе, разделившее жизнь на «до» и «после», размылось, перестало ощущаться так резко. Ниточки, соединявшие две половины жизни – его мама, его любовь к семье, – протянулись над пропастью мостом, и постепенно раны начали заживать. Невидимые шрамы потерь никогда не зарастут полностью, он понимал это, но впервые за прошедший год чувствовал, что способен двигаться дальше.

– Эй, – негромко окликнул Малкольм, стоящий на входе. – Нам пора.

Саймон улыбнулся трём статуям.

– Ещё увидимся, – сказал он. А затем вслед за дядей направился к Арсеналу, к друзьям, к семье, ко всем тревогам, что обещал принести учебный год. Впереди начиналась новая глава его жизни, и Саймон был к ней готов."