Эмигрантские газеты на следующий день вышли с заголовками, набранными самым крупным кеглем, какой только отыскался в их типографских кассах.

«Франция признала Его Высочество вождём!»

Теперь, слава богу, восторги николаевцев поубавились. На очередных выборах Пуанкаре прокатили. Новое французское правительство вынуждено было, к сожалению, считаться с русскими Советами. Особенно после того, как Германия признала Рапалльским договором де-юре власть большевиков в России. Официальные французские круги должны были теперь держаться более осмотрительно в отношении русских эмигрантов. Новое правительство достаточно определенно дало понять, что великий князь Николай Николаевич рассматривается ими не более как частное лицо. О почетных караулах не могло быть и речи. Наоборот, в замок Шуаньи был посёлен агент Сюрте женераль, как бы для охраны безопасности монсеньора ле гранд дюк — великого князя.

Но на Николая Николаевича покушаться никто не собирался, и появление агента в замке все расценили как учреждение негласного надзора за великим князем.

Его высочество обиделся на козни французов и перестал выезжать из замка."

"«Или Париж увидит меня как официально признанного Францией главнокомандующего русскими армиями, или совсем не увидит…»

Виктория Федоровна понимала, что «двор императора Кирилла Первого» тоже должен считаться с теми изменениями, которые происходят в официальных французских кругах. Ей не хотелось, чтобы агент Сюрте женераль появился и в Ницце, на вилле с мавританскими витыми колоннами. Это тоже удерживало от поспешных действий.

Неудачи николаевцев радовали. Однако, даже сидя безвыездно в своем замке, Николай Николаевич причинял немало неприятностей «императору Кириллу», категорически отказываясь признавать его титул и стараясь всеми способами подорвать его авторитет и унизить его императорское достоинство.

В деньгах николаевцы не стеснялись. Кроме посольских средств, которыми снабжал их самозванец Гирс, у великого князя имелись в достатке и собственные. Почтенный возраст, в котором пребывал Николай Николаевич, и известный всем прижимистый характер его высочества помогли ему в эмигрантских вояжах сохранить уникальные фамильные драгоценности, вывезенные из России. Стоимость их была немалой. За один-единственный бриллиант из великокняжеской сокровищницы парижские ювелиры недавно заплатили четыре миллиона франков.

Казалось бы, что ещё нужно великому князю в возрасте после семидесяти лет? В такие годы нужно мирно и покойно жить в замке, а Николай Николаевич упрямо не хотел оставить своего намерения подобраться к российскому трону.