При этом он трется колючим подбородком об мой висок, и у меня подгибаются колени.

Соберись, Алена, соберись! Не будь тряпкой! Прокашливаюсь и говорю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и безэмоционально.

— Можно заказать молоко и булочки. Я могу спуститься на кухню…

— Я сам позвоню, нам все принесут в номер. А ты чего-то хочешь? — мурлычет Артем в ухо, и я зажмуриваюсь.

Лучше бы он на меня кричал. Терпеть его прикосновения самая изощренная пытка, которую только можно придумать. Выручают дети.

— Мамочка, а можно нам поплавать в пенке? — задирает голову Маргаритка.

— У папы такая большая ванная! — подхватывает Миланка.

— Он купил пенку, — бубнит Марьяша.

Я оборачиваюсь на Асадова.

— Спрашивайте папу.

У него такое лицо, будто его спросили, можно ли здесь дышать. Или разговаривать.

— А для чего она еще нужна? — Артем удивленно поднимает брови.

Я не уточняю, что именно, ванна или пенка. Главное, что он от меня отодвинулся и ослабил хватку.

Увожу детей в ванную комнату и включаю воду. Их купания в пенке закончились уже давно, как только они подросли. В нашей съемной квартире ванна обычного размера, девочки все втроем там не помещаются. А по-отдельности им купаться неинтересно.

У Асадова в ванной комнате интерьер просто потрясающий, я успеваю осмотреться, пока наполняется огромная как бассейн ванна. Совсем скоро она становится похожа на снежное озеро, и девочки с визгом забираются в воду.

Сажусь на краешек ванны. Одежда уже успела намокнуть, потому что дети прыгают и бросаются пенкой. На меня летят брызги и хлопья пены, но мне нравится смотреть на счастливые личики дочек. Ничего, думаю, в таком номере для меня найдется халат. А одежда быстро высохнет на сушилке.

Приоткрывается дверь, заглядывает Артем.

— Можно?

Киваю. Это его дом, как я могу его не впускать?

— Папа, папочка, иди к нам! — визжат девочки. — Давай играть в снежки!

Асадов неуверенно смотрит на меня, я пожимаю плечами. Он стягивает футболку с джинсами, остается в боксерах, переступает бортик ванны и садится в воду.

Поспешно отвожу глаза. Почему я не сделала этого раньше?

Дети облепляют его как пчелки медовую соту, а я рассматриваю соседнюю стенку. Вот не видела я шикарную фигуру Асадова шесть лет, и не надо.

Ну почему мои мечты так и остались мечтами? Асадов не растолстел, не облысел и даже не успел состариться. Наоборот, его плечи стали шире и рельефнее, руки сильнее и мускулистее."

"— Мама, смотри! Папу не видно! — зовет Марьяша.

Оборачиваюсь и не могу удержаться от смеха. У Асадова на лице виднеются только глаза, все остальное плотно облеплено пеной. На голове белая шапка, на носу и ушах пенные клочья. Шея, плечи, грудь — все в пене, он похож на снежную глыбу.

Вдруг снежная глыба моргает и издает рычащий звук.