И пока мне разрешили ее опекать.

— Значит, в милиции знали, что девочка будет здесь? — уточнила Оксана. — Тогда все в порядке. Звони им и расскажи о пропаже ребенка.

Ага. Так и сделаю. Ты только что сказала, что дина бы санкцию на мой арест, если бы узнала про исчезновение девочки. А если прокурор узнает про исчезновение девочки? Мне нужно будет собираться в тюрьму? Даже если через какое-то время выяснится, что я никого не убивал и тем более не прятал девочку в своем офисе, то будет уже поздно. В нашей тюрьме за несколько дней я заболею туберкулезом, подхвачу сифилис или СПИД, или еще какую-нибудь заразу.

Ты этого хочешь?

— Не драматизируй ситуацию, — поморщилась Оксана, — в любом случае заявить в милицию о пропаже девочки, если ее не найдут до вечера, тебе придется. И чем раньше ты это сделаешь, тем лучше.

— Может, мне написать явку с повинной? — не выдержал Халупович. — Да еще объяснить, почему я врал следователям?

— Во всяком случае, так будет лучше для всех, — рассудительно сказала Оксана.

— Нет, — вмешалась в разговор Элга, — так нельзя. Тогда меня не отпустят в Таллинн?

Эстонцы называли свою столицу «Таллинн», растягивая последнюю согласную даже не на два, а на три звука.

— Они должны все проверить, — Оксана поправила свою прическу. Ей было приятно, что на этом фоне она выглядела не хуже других.

— Очень неприятная история, — тихо произнесла Фариза. — Но нужно все рассказать следователю. Там разберутся, что мы ни в чем не виноваты. Зачем нам было травить вашу домработницу?

Она была единственной из трех женщин, которая обратилась к Халуповичу на «вы», сделав это, скорее, неосознанно, чтобы подчеркнуть свою некую отстраненность от него.

Но, сказав хозяину кабинета «вы», она почувствовала некоторую неловкость, словно тем самым отстранялась и от происшествия."

"— Дурацкая ситуация, — пробормотал Эдуард Леонидович. — Не представляю, что делать. Я уже, столько раз повторил, что у меня дома никого не было! Ни одной женщины. А теперь выяснится, что я врал и что у меня были сразу три женщины. Следователь поймет, что я обманывал ее нарочно. А моя подписка? Я ведь давал показания как свидетель. Теперь меня обвинят в лжесвидетельстве.

— Если сам изменишь свои показания и расскажешь правду, то все обойдется, — подсказала ему Оксана.

 — Пойми, это твой единственный шанс. Тебе все равно придется — рано или поздно — это сделать. И лучше самому, чем потом признаваться под давлением следователя. Этого тебе уже не простят и засчитают лжесвидетельство по полной программе.

— Господи, — пробормотал Халупович, — я и представить себе не мог, что все это так кончится.

В этот момент раздался звонок внутренней связи. Халупович подошел к своему столу и нажал кнопку на аппарате.

— Слушаю.