Сам Дантист с отрядом УПА после ночного марша по лесу зашел в польское село. Этим утром почти все жители – более ста человек – собрались в костеле.

– Не жалеть никого, – приказал Дантист.

Главное, что осталось потом в его памяти, – истошный вой многих глоток. Такой вой, который пробирал до печенок. Люди, которым выкалывали глаза, рубили головы, насиловали, перед смертью будто пытались своим криком пошатнуть основы так несправедливого к ним мира.

У самого Дантиста не было ни кровавого угара, когда сладостно теряешь голову от мучений жертв, ни сожаления, ни ужаса и раскаяния.

Пусть происходит то, что происходит. Да спасет нас броня равнодушия. Вот только эти крики…

Вскоре счет убитых в рамках деполонизации пошел на тысячи, а потом и на десятки тысяч. Под горячую руку попадались и русские, и белорусы, и армяне – жили и такие на Волыни.

Даже самых жестоких и отчаянных бойцов из близкого окружения Дантиста озадачивало, с какими энтузиазмом и жестокостью исполняют обязанности палачей украинские селяне, призванные в ряды УПА или просто подрядившиеся на грязную работу.

С самого начала оуновцами просчитывались ответные ходы в отношении украинцев со стороны поляков, Армии крайовы, партизан, а также отрядов полиции, состоявших из поляков.

Все опасения оправдались, и ответные удары не заставили себя долго ждать. Противник атаковал базы УПА. Поляки стали брать на вооружение тактику бандеровцев – несколько украинских сел были вырезаны под корень. Но в Галиции силы были слишком неравны. Зато поляки успешно отыгрывались на украинцах, проживающих на территории Польши. Счет жертв там был примерно паритетен – тоже десятки тысяч.

В Центральном проводе начали поговаривать о переговорах, чтобы снизить накал взаимоуничтожения. Но успеха это не имело. Дантист вместе с другими соратниками горячо выступал за эскалацию, а не ослабление насилия.

– Будем воевать до последнего поляка на нашей земле! – объявил он на собрании Волынского провода.

Его совершенно не волновала ответная гибель своих соплеменников. Так даже лучше.

– Пускай растет ярость, пускай крепится злоба, пускай захлестывает ненависть! Это то, что создает единство.

Нет ничего лучшего для нации, чем кровный враг, – твердил он за бутылкой горилки своему помощнику Адвокату, который после участия в акциях возмездия напивался до зеленых чертей при каждом удобном случае…

Глава 22

Все получилось как-то по-дурацки. Иван рассматривал в бинокль немецкую линию обороны, прикидывая, как ночью пробраться на нейтральную полосу. В нескольких километрах южнее была узловая железнодорожная станция, и фашисты обожали ее бомбить. А красноармейцы обожали палить по ним из зениток.