Хочу тоже шашлык! А там — самые вкусные делают…

Шашлык в «Армении» и правда отменный. Его мы запивали гранатовым вином, терпким, но приятным и… развязывающим язык.

Сначала Лёлька мне рассказывала, как они рассорились, злилась и страдала. Даже эсэмску своему написала: козёл!

Потом и я принялась жаловаться на судьбу.

— На работе просто ужас что творится. Совсем мне жизни не даёт этот новый коммерческий. Мне там так плохо, что, думаю, скоро уволюсь.

— Неужто хуже, чем тогда с Элкой и Славиком? — удивилась она.

— Наверное, хуже. От них я всё-таки не зависела, а от этого козла московского завишу.

— А что он сделал-то?

Я в двух словах передала, как шпынял меня накануне Крамер.

— Понимаешь, он меня так унизил, — я снова всхлипнула. — Да ещё при этом мерзком мужичонке.

— Сволочь, — согласилась Лёлька. — Все они… сволочи.

— Вот ты знаешь, раньше бы я не согласилась с тобой, а сейчас согласна! Сволочи! Ты пашешь, выкладываешься вся, а они машины себе новые покупают… и называют тебя никчёмной…

— Ты не никчёмная! — горячо заверила Лёлька и сжала мою руку.

— Спасибо, — с чувством поблагодарила я. И мы обнялись.

— А ты ему тоже напиши эсэмэску злобную, как я своему, — придумала Лёлька. — Станет легче. Хочешь, с моего номера отправь? Он даже не узнает, кто его так…

— Угу, да только я его номера не знаю. Он же у нас всего два дня. Представляешь, всего два дня, а уже довёл меня до ручки…

— Надо узнать!

— Сейчас никак.

— Жаль, — раздосадовано вздохнула она и, щёлкнув пальцами в воздухе, велела официанту принести нам ещё бутылку вина.

***

Из «Армении» мы выбрались уже за полночь. На улице было темно и безлюдно. И дивно пахло цветущей яблоней.

— Сейчас покурю и вызовем такси, — произнесла Лёлька, качаясь.

— Кури, — разрешила я. — А хочешь, я тебе его тачку покажу?

— Чью?

— Да этого гада московского.

— А-а. А как? Он что, где тут? — она завертела головой.

— Нет, она на нашей парковке стоит. Он там её, видать, оставил. Мы, когда ехали сюда, проезжали же мимо, не помнишь? А я засекла.

— Ну, покажи.

Мы с Лёлькой миновали двор и вышли на дорогу. Перебежали наискосок, а там всего несколько метров и вот она — конторская парковка. Обычно запруженная, сегодня она была почти пустая. Всего две машины. Одна — раздолбанная Камри нашего метролога и вторая — его, Крамера. Даже в полутьме от неё так и веяло богатством и высокомерием.

— Крутая тачка, — заценила Лёлька. — Давай ему шины проколем? У вас тут камер нет?

— Нет, камеры только у входа. Были, да вышли из строя. Все наши, у кого есть тачки, вечно ругаются, что директор никак не поставит новые.

— Отлично!

— Угу. Только я не хочу колоть шины.

— И верно. Чем? Не заколкой же… А давай тогда нацарапаем ему…

— Ой, нет! Это чересчур.