Обними меня скорее! И поцелуй за ушком…

Илья обнял меня, и я с блаженной улыбкой закрыла глаза…

60

Со мной творилось что-то невероятное. То я взмывала ввысь, как птица, то ныряла на глубину бездонного моря. Летать мне нравилось, тонуть — не очень. Там меня опутывали водоросли, и я начинала задыхаться. Но потом я внезапно распахнула глаза и поняла — то был сон. А я вообще нахожусь непонятно где. Совершенно незнакомая комната…

Да, я лежала раздетая на чужой кровати в чужой комнате. Всё чужое, кроме… запаха. Он смутно знаком.

Кровать, правда, была удобная, широкая, даже широченная, и в меру мягкая, но всё-таки — чужая.

Как же так? Как я сюда попала? Где моя одежда? Кроме белья, на мне ничего не было. Но то, что белье имелось — это большой плюс. Значит, самые стыдные глупости я не натворила.

Комнату окутывал полумрак. Тёмные плотные шторы совсем не пропускали свет. Лишь тусклый маленький бра окрашивал угол комнаты янтарными бликами.

И не понять, что сейчас — утро ли, вечер, день, ночь?

Я поднялась с кровати, тут же покачнулась — во всём теле ощущалась странная тягучая слабость.

Шатаясь, подошла к окну, раздвинула шторы — утро. Самый рассвет.

Всё-таки где же я?

Попыталась напрячь мозг — вспомнила урывками конференцию, а затем — ничего. Почему так? Может, я на фуршете наклюкалась? Да не должна! И не помню я этого.

Я добралась до двери — на всякий случай на цыпочках. Тихонько приотворила, выглянула в коридор. Тихо…

А нет, не тихо. В глубине квартиры, какой-то непривычно огромной квартиры, кто-то ходил. Я отчётливо различала шаги и другие звуки. Поколебавшись, отправилась на звук, всё так же, крадучись. Набрела на кухню и выдохнула — Илья. В одних домашних шортах он стоял у стола и готовил бутерброды. Четыре штуки на большом стеклянном блюде. С сыром, с ветчиной, с помидоркой.

Я сглотнула — съела бы прямо сейчас все четыре и ещё бы добавки попросила.

Почувствовав мой взгляд, он поднял голову, посмотрел внимательно, потом отложил нож и шагнул ко мне.

— Это что, твоя квартира? — спросила я.

— Да. Ты как себя чувствуешь?

Ой, нет, неужели всё-таки я напилась? Иначе как объяснить провалы в памяти и этот его вопрос. Про самочувствие же спрашивают обычно после неумеренных возлияний. Как стыдно! Что он про меня думает?

Однако похмелья я не чувствовала. Слабость только, сухость во рту и адский голод.

— Ксюша, тебе как? Лучше?

— Нормально мне, — пожала я плечами.

— Слава богу! — он подошёл, обнял меня крепко, прижал к своей груди так, будто я с войны вернулась целой и невредимой."

"— А что такое? Мне должно быть плохо? Что вообще вчера было? Я ничего не помню. Вот совсем ничего, правда. Я что, вела себя ужасно? Скажи, я делала что-то постыдное? Ой, нет, не говори. Не хочу знать.

— Ты совсем ничего не помнишь? — озадачился Илья.