Но собственным глазам как не поверить? Она топталась на пороге, тискала в руках клатч и смотрела на меня почти затравленно.

— Ладно, проходи. Только быстро, у меня важные дела.

Эллочка грациозно скинула босоножки и почему-то на цыпочках прошла в комнату, быстро огляделась. Я прикрыла ноутбук и плюхнулась на диван, выставив вперёд перевязанную ногу. Она присела на краешек кресла напротив. Взглянула на забинтованную лодыжку и даже изобразила сочувствие.

— Ты одна? А что с ногой?

— Ерунда, небольшое растяжение. Так о чём ты хотела поговорить?

— Ну… я хотела попросить прощения.

— Что? Попросить прощения? — повторила я изумлённо. Мне послышалось?

Но она лишь смиренно кивнула. Ну нет, наверняка это какое-то представление.

— За что же?

— За всё, ну… за многое. Ксюш, ты можешь мне не верить, имеешь право после всего, что я тебе сделала. Но я, правда, очень раскаиваюсь.

— Скажи прямо, что тебе от меня нужно? — справившись с удивлением, спросила её в лоб.

— Да ничего не нужно, — обиженно вымолвила она и тут же горячо добавила: — Мне просто очень нехорошо на душе! Гнетёт так… как будто камень на сердце… Сплю плохо… Хандра… Вот и подумала, что если извинюсь, то, может, полегче станет. Я, честно, очень сожалею…

— С чего бы вдруг? — прищурилась я, выискивая в бывшей подруге намёк на театр. — Столько лет тебя это ничуть не волновало, и теперь вдруг такое покаяние…

— Волновало! — возразила она. — Очень даже волновало. Думаешь, если я веду себя порой как сволочь, то у меня совести нет? Да я после того случая со Славиком места себе не находила. Сразу с ним порвала, хотя он долго меня ещё домогался. Но я так и сказала ему: «Нет, Слава, всё кончено. Я и так лучшей подруги лишилась».

Эллочка, склонив голову, на минуту закрыла лицо ладонями. Затем убрала руки и взглянула на меня с мольбой.

— Боже, мне до сих пор так стыдно! Я так об этом жалею! Если бы только я могла всё исправить… вернуться назад… Ничего бы этого не было, клянусь!

— Ну, допустим, — вздохнула я. — Почему же только сейчас ты решила об этом рассказать? Шесть лет терпела, а сейчас вдруг что?

Она отвернулась к окну со скорбным выражением, немного помолчала, потом глухо произнесла:

— Было время всё обдумать. Знаешь, когда лежишь в больнице, особо заняться как-то нечем. Вот и мысли лезут всякие, воспоминания…

— Ты лежала в больнице? — удивилась я, поскольку была уверена, что её болезнь мнимая — лишь бы аттестацию избежать.

— Да, — грустно сказала она. — С сердцем было плохо… И за то время, что я болела, ни один человек не то что меня не навестил, а даже не позвонил никто. Не спросил, жива ли, надо ли чего. Но я понимаю, что сама виновата…

Я слушала её излияния и ушам своим не верила. Мир перевернулся!

Но затем она умудрилась удивить меня ещё больше.